«Теплеть будет в любом случае»

Тест не пройден | Исторический аргумент | Цифра на глазок | «Мы почти уверены» | Важна скорость

Скандал по поводу «датского» проекта климатического соглашения, якобы ущемляющего интересы бедных стран, еще раз показывает: ожидать серьезных договоренностей и решений от климатического саммита в Копенгагене не стоит.

Директор Главной геофизической обсерватории имени Воейкова Владимир Катцов констатирует: хотя в научном сообществе в реальности глобального потепления сомневаются мало, даже скромные ограничения Киотского протокола оказались болезненными для многих стран. И все громкие обещания политиков, данные перед саммитом, пока ничего не стоят.

Катцов рассказал Slon.ru о том, какие страны заинтересованы в борьбе с ростом глобальных температур, почему не стоит обращать внимание на скандал с перепиской ученых Университета Восточной Англии и какого потепления можно ждать в XXI веке.

– У Китая и США эта рифма не выходит?

– Тут иная ситуация. Это бесспорные лидеры по выбросам парниковых газов. И вроде бы от них и следует ждать наиболее решительных действий. Но у каждого – свои аргументы. Китай, например, прямо говорит: у нас гигантское население, и отношение общего количества выбросов к числу населения у нас существенно меньше, чем, например, в России или Канаде. И это так, если только не принимать в расчет, что Канада и Россия – холодные страны с большой территорией, требующей транспортировки грузов на дальние расстояния и т.п. Вряд ли справедливо подходить ко всем с одинаковой «подушной» меркой.

Но у Китая это не единственный аргумент. Климатическая система инерционна, она реагирует на человеческое воздействие с существенным запаздыванием. Так вот, то, что сейчас происходит с климатом – это пока еще не результат экономического бума в Китае. Это результат промышленной революции, которая в развитом мире происходила на протяжении последнего века. Климат потеплел, но Китай в этом сыграл пока куда меньшую роль, чем западные промышленно развитые страны. 

Западные страны развивались, достигли высокого уровня благосостояния, а Китай только набирает обороты. И на этой стадии бурного роста его пытаются ограничить. От этого аргумента сложно отмахнуться.

– Штатам такие аргументы привести будет сложно.

– Да, подобных исторических аргументов у них нет. Они просто признают, что не могут себе позволить сокращения выбросов. Да, климат теплеет, да, человек в этом виноват. Но они не присоединяются к Киотскому протоколу, опасаясь тяжелых последствий для национальной экономики. 

Обама пообещал серьезные ограничения выбросов к середине XXI века. Это выглядит как кардинальный поворот в позиции США. Но будет ли новая позиция столь же отчетлива на переговорах в Копенгагене? Особенно учитывая то, как американцы умеют осознавать и жестко отстаивать свои интересы.

ЦИФРА НА ГЛАЗОК

– Как в этой системе координат ведет и должна вести себя Россия?

– У России вообще нет внятной политики в этой области. Мы до сих пор четко не сформулировали ни свои интересы, ни свою стратегию. В 2008 году Росгидромет с участием РАН и других ведомств подготовил проект Климатической доктрины РФ. Надо сказать, мы ее разработали последними, уступив даже китайцам, которые при всей своей непростой позиции национальную политическую декларацию по этому поводу обнародовали еще в 2007 году. То есть Китай официально признал проблему. Россия в подготовленной доктрине тоже могла бы это сделать.

В проекте доктрины, одобренном правительством, но пока не подписанном президентом, признаны влияние человечества на глобальное потепление, проблема энергоэффективности, тот факт, что у России в связи с потеплением климата есть и плюсы, и минусы. Я не берусь рассуждать о причинах задержки с подписью президента, надеюсь, что это часть продуманной стратегии. Но без такой политической декларации невозможно двигаться дальше.

Да, были какие-то устные высказывания во время президентства Владимира Путина, да, был ратифицирован Киотский протокол, но все это происходило неожиданно, непоследовательно. Например, то, что мы ратифицировали Киотский протокол в 2004 г., очень многих наблюдателей сильно удивило. Я помню, до этого, в 2003 году, в Москве проводилась большая международная конференция по климату, и на ней тогдашний советник президента по экономике Андрей Илларионов выступал таким образом, что у всего мира было однозначное ожидание: Россия не ратифицирует Киотский протокол. А потом раз – и изменили позицию.

– Тем не менее, какие-то планы Россия уже сформулировала. Насколько реалистичны российские обещания сократить выбросы на 25% от 1990 г. к 2020 г.? Правительство рассчитывает, что мы так и не оправимся от кризиса?

– Я не экономист, и у меня нет сколько-нибудь точных экономических оценок по этому вопросу. Более того, я думаю, их сейчас нет ни у кого в России. Кстати, проект климатической доктрины как раз предполагал, в числе прочего, бросить силы на изучение экономической стороны вопроса. Много умозрительных рассуждений, а «в деньги» это не переведено. Климатологам самостоятельно такую задачу решить трудно. Это большая работа на стыке разных наук.

Сначала прозвучала оценка 15%. Думаю, объявленные 25% – это оценка, что называется, на глазок. Есть красивые европейские лозунги, например, «20/20/20» – сокращение выбросов на 20% к 2020 году. У нас, вероятно, и решили: а давайте заявим 25%! Однако пока это не является нашим международным обязательством. Пока нет соглашения по посткиотскому режиму, это все – контекст для переговоров.

– Даже если эта цель поставлена «на глазок», она реальна?

Вообще, в отличие от многих других участников, для России при ее нынешнем уровне развития Киотский протокол – безболезненный вариант. Не случайно мы все-таки его ратифицировали. Выполнить свои обязательства по отношению к 1990 году нам ничего не стоит.

Уверен, что у России колоссальный потенциал в плане сокращений выбросов. Есть страны, которые действуют в этом направлении очень давно. Например, Япония, которая весьма энергоэффективна, высокотехнологична. Вот у них ресурс «эволюционного» сокращения выбросов уже практически выработан. Им нужно принимать какие-то действительно революционные меры, чтобы добиваться новых показателей.

А Россия – щедрая, ЖКХ обогревает атмосферу через окна, двери, стены домов, трубы и т.п. Уверенность в безграничности энергоресурсов, расходуем энергию, как придется. Да, вот стали бороться с лампами накаливания, но это лишь частная задача. У нас бог знает, что делается с автомобильным транспортом. Если все это помножить на наши расстояния, то потенциал для исправления очень большой. У нас есть шанс срифмовать интересы человечества со своими собственными. Ведь энергоэффективность – для нас задача жизненно важная.

Но это не означает, что у России не должно быть своих аргументов на переговорах. Например, есть важный, общепризнанный аргумент: потепление климата для холодной России в ближайшие десятилетия скажется скорее положительно, чем отрицательно. У нас, в том числе благодаря большой территории, сравнительно высокая способность к адаптации. Все нужно учитывать, формулируя свою позицию. Но при этом не отмахиваться от проблемы потепления как таковой.

«МЫ ПОЧТИ УВЕРЕНЫ»

– Громкая последняя история: недавно хакеры взломали сайт университета Восточной Англии и опубликовали переписку ученых, из которой следует, что исследователи не очень верят в глобальное потепление. Похоже, что все зависит от того, как считать.

– Вся эта история с Университетом Восточной Англии – полная ерунда. По крайней мере, в профессиональной среде она воспринимается именно так. С другой стороны, уж больно вовремя, с точки зрения чьих-то интересов, бросается тень на многолетние научные выводы. Причем скандал разгорается незадолго до саммита в Копенгагене, именно за то время, за которое этот скандал можно отлично раскрутить. Смешно, конечно: мы сами так часто говорим о том, что не надо сообщество климатологов воспринимать как всемирный заговор, что мне неловко искать какой-то заговор здесь.

Эта история подается таким образом, будто Университет Восточной Англии – чуть ли не единственный источник данных по климату, и вот с ними там творились какие-то чудеса, подтасовка и т.д. Но нет такого единого центра информации. Есть, например, институт космических исследований имени Годдарда NASA. У нас в России тоже есть в этой части кое-какие достижения.

Я с этой перепиской не знакомился. Во-первых, не считаю это этичным. Во-вторых, объем ее огромен. Но те цитаты, которые циркулируют в Интернете, меня убеждают в том, что там на самом деле все нормально с данными. Есть дискуссия, есть различия методик, есть расхождения в количественных оценках, но в случае с оценками глобальной или атмосферной температуры, особенно полученными на основе косвенных данных (т.е. до периода инструментальных наблюдений), это неизбежно.

– Но вопросы к измерениям все равно остаются. Это касается и самого механизма измерений и оценки разных факторов глобального потепления, их роли.

– Знаете, я климатом занимаюсь более 20 лет. Я могу сказать, что у меня как у исследователя тоже есть множество вопросов. При этом, чтобы сформулировать эти вопросы, осознать их, мне понадобились серьезные усилия на протяжении многих лет. И я только этим и занимался все эти годы. 

Это очень сложная наука. А иллюзия простоты создается интерпретаторами. Если вы посмотрите доклады IPCC (Межправительственной группы экспертов по изменению климата), то там вы не увидите категоричных формулировок, а прочитаете: «с большой степенью вероятности», «весьма вероятно», «крайне маловероятно», «мы почти уверены». Это не теорема.

Да есть расхождения в оценках глобальной температуры, но они не такие уж и большие. Разные центры мировые занимаются такими оценками. И например, до сих пор спорят, какой год был самым теплым за период инструментальных наблюдений: 1998, по оценкам Университета Восточной Англии, или 2005 – по оценкам NASA. Всемирная метеорологическая организация считает, что все-таки 1998 год.

Вроде бы серьезное противоречие. Но на самом деле, с точки зрения климата это неважно. Как, например, неважно и то, что до 2008 года несколько лет давали отрицательный тренд: то есть каждый следующий год был холоднее предыдущего, совсем чуть-чуть, среднеглобально. Да, если посмотреть на кривую глобальной температуры, она колеблется, причем амплитуда межгодовых и даже внутривековых колебаний довольно сильная. Но есть линейный тренд потепления, а на него уже накладывается естественная изменчивость разных временных масштабов.

Что касается причин потепления, то опять же есть позиция IPCC. Это сложная формулировка, которая звучит так: бОльшая часть глобального потепления, наблюдавшегося с середины XX века, с высокой степенью достоверности (больше 90%) связана с наблюдаемым ростом антропогенных парниковых газов. 

Как видите, суждение не категоричное. Есть неопределенность. Но это взвешенное и корректное заключение на основе научного консенсуса. Для такой сложной системы, как климатическая, кстати, достоверность свыше 90% – это очень высокая достоверность.

– Будет ли повышаться точность измерений и за счет чего?

– Мы с большим воодушевлением смотрим на спутники. Они открывают огромные возможности. По охвату и массовости измерений они вне конкуренции. Но точность во многих случаях еще пока недостаточна. Термометры меряют температуру с достаточной точностью, но локально. Нужно интегрировать наблюдения, как говорится, с разных платформ. Вообще, наблюдательная составляющая науки о климате активно развивается, появляется возможность исследовать малоизученные области. Например, программа «Арго», позволяющая наблюдать за океаном с помощью системы буев.

ВАЖНА СКОРОСТЬ 

– Можно ли сейчас что-либо прогнозировать относительно изменения температур в XXI веке, говорить о каких-то более вероятных и менее вероятных сценариях?

– Почти нет сомнений в том, что при учете всех факторов, дело будет развиваться в рамках известного прогноза: в ближайшие десятилетия потепление будет расти в среднем на 0,2 градуса за десять лет. (Это, кстати, не значит, что каждое десятилетие – на одну и ту же величину. Это – в среднем.) 

Со второй половины XXI века, в зависимости от того, как будет себя вести человек, сценарии уже начинают сильно различаться. Формально их большое количество, и вероятность сценариев не определена. Ведь мы не знаем, как будем действовать дальше. Прогнозировать поведение человечества куда сложнее, чем эволюцию климатической системы.

– Но сценарный диапазон все-таки ограничен. Есть понятные факторы и пределы. Человечество не сможет «выбрасывать» больше или меньше определенного объема парниковых газов.

– При этом теплеть будет в любом случае. Есть чисто академический сценарий (модельный расчет), при котором концентрации парниковых газов в атмосфере фиксируются на уровне 2000 года, как будто бы все остановилось. Но все равно видно, что происходит слабое потепление – порядка одной десятой градуса за десятилетие. Благодаря своей инерции климатическая система все равно движется в определенном направлении.

– А какой диапазон – максимум и минимум?

Диапазон – глобальное потепление от 1 до 6 градусов к концу XXI века. 5 – 6 градусов возможны в том случае, если мы не только ничего не предпримем, а продолжим наращивать выбросы. Если же человечество предпринимает серьезные меры по сокращению выбросов, то можем не дотянуть до 2 градусов (хотя сейчас такое развитие событий представляется маловероятным).

Тут важно даже не столько абсолютное значение потепления, сколько его скорость. При небольшой скорости потепления люди, животный и растительный мир, успевают адаптироваться к новым условиям. Если же теплеть будет быстро (а 4 – 6 градусов в течение века – это очень много), то всем будет плохо.