1
2
3
4
Как технологии меняют мегаполисы
4 эксперта о технологиях будущего
0
0
0
1
2
3
4
Томас Фрей. Фото: futuristspeaker.com

Футуролог Томас Фрей об «умных» городах будущего

Известный футуролог Томас Фрей 15 лет работал инженером и проектировщиком в IBM, а сейчас возглавляет DaVinci Institute, который специализируется на долгосрочных прогнозах в разных областях – от технологий и медицины до экологии и образования. В своей книге «Communicating with the Future», вышедшей несколько лет назад, Фрей подробно описал природу и происхождение инноваций, в последние же годы ученый погрузился в мир «умных» городов. Он уверен, что в мегаполисах будущего наша жизнь изменится до неузнаваемости.

slon.ru

– В своих недавних выступлениях вы говорили, что «умные» города – возможно, сверхцель, одна из конечных точек прогресса. Почему?

Томас

– Начну с того, что технологиям свойственна экспансия. Любое технологическое решение стремится к тому, чтобы выйти за пределы ниши, изначально установленной разработчиком. Это естественный процесс. Главный вопрос: где предел экспансии? Каких масштабов может достичь система, чтобы не распасться? Я предполагаю, что предел развития технологических систем – это города. Вы можете привести в пример глобальные социальные сети, популярный бренды мобильных телефонов или интернет-сервисы, работающие по всему миру. Но я имею в виду не распределенные технологии, не услуги, а технологическую систему, ядро, способное управлять процессами, информационными потоками и организмами. Мы все используем операционные системы на домашних и рабочих компьютерах, кто-то уже использует  операционные системы, управляющие жизнью квартир, в крупных компаниях устанавливаются сложнейшие управленческие системы, контролирующие все внутренние процессы и внешние коммуникации. И последний уровень – города. Это масштабные организмы, процессы в которых могут быть самодостаточны и замкнуты друг на друге. Выше – на уровне отдельных стран или международных отношений – ситуация уже иная: процессы на этом уровне слишком разнонаправленные. Именно поэтому я считаю, что города – будущая, пока еще не достигнутая вершина технологического мира. Если человечество научится строить по-настоящему «умные» города, оно сможет все.

slon.ru

– «Умные» города, отдельные проекты, концепции и даже готовые решения есть уже давно. То, что реализуется в мегаполисах сейчас, уже хоть как-то похоже на то, что мы увидим в будущем?

Томас

– У профессионалов есть такой термин – лоскутная автоматизация. Скажем, у корпорации может быть прекрасно автоматизирован документооборот, управленческий учет лишь частично, а коммуникации с клиентами оставаться на прежнем, «ручном», уровне. Нет ядра, нет комплексного подхода. При этом сегодня есть много очень хороших решений по управлению городской инфраструктурой. Есть транспортные системы, есть готовые решения по внедрению электронных правительств, есть решения, основанные на Big Data, по анализу городской статистики, есть проекты, связанные с эффективным управлением городской энергетикой и т.д. Все это требует связующего ядра, которое невозможно пока в силу несовместимости разных стандартов. Плюс сохраняется жесткая конкуренция разных экосистем: Android, iOS, Windows живут в разных мирах, их пересечения, потенциал взаимной интеграции минимальны. Настоящие «умные» города появятся в другом мире, где конвергенция и интеграция станут важнее для развития, чем самодостаточность.

slon.ru

– Что случится, когда эта интеграция произойдет?

Томас

– Во-первых, будет развиваться все, что связано с электронным правительством. Муниципальные услуги, связанные с процедурами, регламентами и лицензиями, окончательно приобретут цифровую форму. Надо сказать, что в этой области многие американские и европейские города продвинулись уже очень далеко. Во-вторых, появятся тонкие нити, связывающие большие процессы и маленькие, бытовые муниципальные  услуги и общегородские компьютерные управленческие системы.

Например, во многих городах обычным явлением стали системы проката велосипедов. Это довольно сложно устроенные городские организмы, которые, если ими правильно управлять, на многое влияют: на туристический потенциал, на уровень пробок, на состояние экологии, на посещаемость культурных объектов и даже на развитие стритфуда. Это «умный» элемент городской инфраструктуры сам по себе, который имеет свою технологическую платформу – с аналитикой, логистикой, электронными платежами, геолокацией и т.д. Теперь представьте, что этот элемент связывают информационными потоками с другими городскими системами, да еще и соединяют его с централизованной платформой управления городским транспортом. Велосипеды получат веб-камеры, с помощью которых городские службы будут мониторить качество уборки в историческом центре. Анализируя транзакции, связанные с арендой велосипедов, профильные ведомства смогут лучше определять структуру туристического потока и географические предпочтения туристов, а урбанисты поймут, какие районы перспективны с точки зрения джентрификации. И где-то на вершине этой информационной пирамиды еще более сложные процессы: система, оценив основные пути передвижения велосипедов, будет автоматически давать команды светофорам, стараясь выстроить для велосипедистов максимально длинные «зеленые коридоры».

Это лишь один из примеров. «Умные» города будущего научатся собирать и анализировать информацию отовсюду – любые вещи, подключенные к сети, включая наши с вами домашние холодильники, станут источником важнейших данных, влияющих на принятие конечных решений в разных областях городского управления.

Умное городское освещение Zero Site

slon.ru

– Эта информация должна стать доступна горожанам?

Томас

– Да, я описал, как будет работать система внутри. Вторым ее важным проявлением станет экспансия вовне – появится общественный интерфейс, обеспечивающий максимальную открытость данных. Мы уже привыкли, что интернет способен дать нам ответы на многие вопросы. С развитием технологий персонализации возможности сети стали совсем потрясающими: поисковые системы и социальные сервисы, анализируя историю нашей сетевой активности  и понимая наше месторасположение, дают все более точные рекомендации по огромному спектру бытовых, личных, общественных и деловых вопросов. «Умные» города –  это еще и новый этап развития интернета, их призвание в том, чтобы обеспечить нас информацией, о которой мы пока не можем и мечтать. Сегодня информационные базы интернета пополняются на основе нашей сетевой активности: мы совершаем множество действий с нашего компьютера или смартфона, наши действия, наши запросы, наши просмотры, наши увлечения формируют критерии поисковой выдачи. Интернет «умного» города будет формировать информационные базы на основе наших ежедневных городских практик. Какими маршрутами мы ходим, в каких парках бываем, какие рестораны и музеи предпочитаем, какой общественный транспорт используем, выбираем на углу хотдог или сэндвич, покупаем в магазине у дома или ездим в супермаркет. Сопоставьте эту  информацию с той, что уже есть у городских служб, и добавьте  к ней ту, что будет собираться у подключенных к интернету вещей, – в результате мы получим грандиозный городской сервис, способный в считаные секунды ответить на самые разные вопросы. В какой лавке прямо сейчас купить конкретный редкий продукт? В каком квартале и на каких улицах меньше всего шансов стать жертвой карманников? В каком парке, гуляя с ребенком, меньше всего шансов заразиться гриппом?  Где сегодня из районных клиник быстрее всего осмотрит врач? Разнообразные рейтинги городских услуг и сервисов, всевозможная городская статистика, вся экспертиза городских служб, все отчеты и доклады региональных и муниципальных администраций.

То, что раньше знали о городах только чиновники и ученые, должны в доступном виде получить обычные жители. Ведь именно они, по сути, и являются владельцами всей этой информации, ежедневно делясь своими городскими практиками с системой. Каким будет физическое воплощение этого интерфейса, не так важно. Могу предположить, что новый толчок среди прочего получит развитие уличных сенсоров, которые заменят обычные информационные будки.

slon.ru

– Еще вы прогнозируете «коммунальную робототехническую революцию»? Это ведь тоже связано с технологическим развитием городов?

Томас

– Напрямую! Роботы для многих стали настоящей мечтой, воплощением будущего. Эта мечта не безнадежна, но, как мне кажется, ее воплощение будет другим, не таким, как многие себя представляют. Развитые страны ждет краткосрочный, на десять – пятнадцать лет, бум персональных роботов, который в какой-то момент закончится потребительским разочарованием: робот как динамический объект не уживется в пространствах городских домов и квартир. Как и обычная прислуга, роботы в большинстве своих проявлений будут использоваться в больших частных домах, резиденциях, виллах, но не в массовом  жилом секторе. А вот где роботы действительно имеют все шансы стать обычным явлением, так это в городском хозяйстве. Город уже давно благодаря развитию автомобильной промышленности превратился в довольно механизированный мир, и появление машин с искусственным  интеллектом не станет стрессом для городской среды.

Более того, мегаполисы, становясь центрами интеллектуальной экономики и финансовыми центрами, все чаще испытывают проблемы с квалифицированными кадрами на уровне элементарных сервисов, требующих физической компетенции. Роботы в этом случае станут еще и гармоничным элементом экономики городов. Уверен, будущее именно за такой робототехникой: роботы-дворники, роботы-садовники, роботы-курьеры, роботы-парковщики, роботы-грузчики, дроны, доставляющие пиццу, и т.д.

slon.ru

– Объем информации, которую города будут собирать о нас, честно говоря, пугает. Не приведет ли это лишь к очередному наступлению технологий на нашу частную жизнь?

Томас

– Я думаю, эти сомнения уже не имеют права на существование. Всю свою историю человечество стремилось к комфорту, принося в жертву сокровенные знания о самом себе. Без подробнейшего, досконального изучения особенностей человеческого тела невозможны были бы достижения современной медицины. А вы только подумайте, сколько действительно конфиденциальной информации о нас хранится в компьютерах больниц?

Без подробнейшего изучения наших потребительских практик невозможен новый уровень комфорта, к которому мы все стремимся сейчас. Большие данные, так популярные сейчас, могут изменить мир, но только в том случае, если мы сами станем осознанной частью этих больших данных. «Умные» города, в свою очередь, станут действительно умными не только благодаря технологиям, но и нашей с вами воле. Мы должны делиться своей жизнью и своим интеллектом с системой, и только в таком случае она ответит нам тем же.

Патрик Регард,
руководитель Ericsson Networked Society Lab

Очевидно, что с распространением облачных технологий, мощных мобильных устройств, сенсоров, больших данных и инструментов для их анализа современные города вошли в новую фазу технологического развития. Городская инфраструктура будет строиться вокруг «умных» сетей и обеспечивать непрерывное взаимодействие между всеми элементами городской среды. В результате цифровизации различных отраслей «умные» здания будут иметь собственные возобновляемые источники энергии, электромобили не станут загрязнять окружающую среду, а электронные услуги, такие как электронное здравоохранение, электронное образование, электронная коммерция, электронное правительство, а также дистанционное рабочее место, сформируют принципиально новое мировоззрение. Именно «умные» города в наибольшей степени привлекательны для высококвалифицированных специалистов, инвестиций и новых идей.

Дэвид Мэттин. Фото: trendwatching.com

Глава по стратегии Trendwatching.com Дэвид Мэттин о том, почему мы перенасытились технологиями, и о будущем мире «одной кнопки»

Портал Trendwatching.com уже больше десяти лет публикует ежегодные доклады о ключевых потребительских трендах будущего. Эксперты компании с помощью сети агентов и аналитиков, раскиданных по всему миру, пытаются предсказать, каким будет мир, что будет модным завтра, а затем и послезавтра.

Мы поговорили с главным аналитиком Trendwatching.com Дэвидом Мэттином о том, как технологии и интернет меняют поведение потребителей.

slon.ru

– В последних отчетах Trendwatching утверждается, что потребитель начинает уставать от избытка технологий и функций. Это уже как-то влияет на бизнес технологических компаний?

Дэвид

– Я думаю, это корректирует их политику. Все начинают понимать, что технологий больше, чем наши повседневные потребности. Вы, наверное, сами замечаете, что бытовые приборы с достаточно простыми задачами стали все чаще страдать избыточностью функций. Стиральные машины с бесчисленными режимами стирки, чайники с двадцатью циклами, пылесосы с насадками, которые могут понадобиться разве что для уборки в химических лабораториях, и т.д. Это примеры приборов из домашнего быта, в любых других областях – от компьютерной техники до автомобилей – ситуация похожая.

Понятно, почему так происходит. Программное обеспечение стало очень гибким и доступным, компоненты дешевле и разнообразнее, а потребители приучились жить в мире апгрейда. Добавление функций и свойств по сути к стандартному продукту – легкий способ для производителя ответить на спрос на новое и улучшенное или как минимум способ заявить, что он отвечает на этот спрос. Это позволяет производителю постоянно перевыпускать тот же самый продукт с новыми свойствами и утверждать, что их продукт новый. Поэтому когда мы говорим о переизбытке технологий, то речь в первую очередь идет о стремлении искусственно усложнить то, что и так прекрасно работает. В самом же технологическом прогрессе, разумеется, никаких минусов нет. Просто то, что мы видим, часто оказывается не прогрессом, а пародией на него.

slon.ru

– С одной стороны, мы привыкли к тому, что все должно быстро меняться, требуем апгрейда, с другой – начинаем уставать от избытка функций. Получается, потребитель запутался?

Дэвид

– Как нам кажется, мы находимся на переходной стадии. Потребитель не требует апгрейда, он привык, что такой апгрейд постоянно происходит. Мы наблюдаем, что спрос на избыточность функций провоцировался исключительно маркетинговой активностью самих производителей. Опросы показывают, что потребители все чаще стремятся к более простым вещам, а их убеждали, что чем сложнее, тем лучше.

Но это тренд еще недавнего времени, который в последние годы сменяется новым: производители учатся работать с простотой. Во-первых, новых идей все меньше, а хороших новых идей совсем мало. Это не кризис креативности, просто у маркетологов есть какой-то естественный предел, невозможно выдумывать сложное прежними темпами. Во-вторых, стало понятно, что есть технологический предел: вещи не должны становиться больше, это противоречит прогрессу, но не увеличивать их, расширяя функциональность, уже все сложнее.

slon.ru

– Стремление к простоте сделает технологии более доступными и дешевыми?

Дэвид

– Парадокс в том, что первое время все простое будет стремиться в премиум-нишу. Есть свидетельства того, что рынок вознаграждает дизайнеров, которые переделывают продукт так, чтобы он делал то, что должен делать, и не более того. Однако для этого нужны гениальные дизайнеры. Средние дизайнеры, то есть 90 процентов из них до сих просто бросают в потребителей все больше функционала и смотрят, что приживется. Но как только наберется критическая масса простых решений, ценовая сегментация изменится в нашу пользу.

Мир будущего – это мир одной кнопки. Воплощение этой одной кнопки, как ни странно, в прошлом, и всем известно – это первый iPod, технологический продукт, который прекрасен в своей простоте. Сравните более ранние mp3-плееры, оборудованные различными кнопками, переключателями и свойствами, с колесиком айпода.

slon.ru

– Интернет вещей, о котором много говорят, тоже часть этого тренда «одной кнопки»? Он вообще уже состоялся или это пока только разговоры?

Дэвид

– Первые отчеты об интернете вещей появились у нас еще четыре года назад. Это пример тренда, который казался уже очень близким, но так и не приобрел окончательные формы. У него есть прекрасное название, но до сих пор нет устоявшегося потребительского воплощения.

Интернет вещей воспринимается многими как универсальный мир, где к Сети подключено буквально все. Складывается впечатление, что разработчики сначала механически обеспечивают это подключение, а потом уже думают, какую пользу может принести потребителю очередная конвергенция привычной вещи и интернета. Прошлогодний, но все еще яркий пример – холодильник Samsung T9000 с сенсорным экраном и предустановленным приложением для записей и рецептов, за $4000.

Я считаю, что будет найдена ниша, понятная и потребителю, и производителю, важно, чтобы и продавец, и покупатель увидели в ней смысл, а не просто экспериментальный мир с красивым термином. Мы называем эту нишу Internet of Caring Things: интернет заботливых вещей, вещей с четкой миссией – заботиться о человеке. Где-то чуть позади мир гаджетов, где-то впереди мир персональных роботов, а между ними именно этот класс, подключенных к Сети бытовых приборов. Важно, что интернет тут оказывается лишь дополнительной функцией (а не эксклюзивной, когда подключенный к Сети холодильник становится выдающимся на фоне других, не подключенных), так как сами эти вещи по своим функциям оригинальны и самодостаточны.

Какие-то примеры уже есть. В отчете мы приводим их несколько: маска для сна NeuroOn, которая содержит кожный сенсор для снятия электроэнцефалограммы, а также датчики для регистрации напряжения мышц лица и движений глаз (это позволяет очень точно отслеживать фазы сна), игрушка Toymail, с помощью которой можно отправлять детям голосовые сообщения, домашняя сенсорная сеть, разработанная компанией Sen.se, и другие. Большинство разработок в этой области остаются на уровне прототипа и даже если уже продаются, то требуют многолетней пользовательской практики, только тогда станет понятно, насколько такая забота комфортна и необходима.

Мобильная коммерция в Уганде

slon.ru

– Корректно ли утверждать, что персональные технологии и интернет сформировали совершенно новый тип потребителя и с этим потребителем имеет дело любой бизнес, даже тот, который работает за пределами технологического рынка?

Дэвид

– Абсолютно. Есть несколько измерений: технологии меняют бизнес изнутри, позволяя автоматизировать большинство бизнес-процессов, технологии меняют внешние коммуникации бизнеса, создавая ему новые площадки для взаимодействия с потребителями, и, наконец, технологии меняют саму суть бизнеса. Последнее даже не тренд, а сложившаяся реальность, в которой мы давно живем. Что бы вы ни производили или ни продавали, какие бы услуги вы ни оказывали, вам приходится соотносить ваше дело с новой технологической реальностью. У вас может быть архаичное производство, которое не меняется десятилетиями, но не замечать, что потребитель меняется намного быстрее, чем еще десять лет назад, уже невозможно. Если вы владелец интернет-магазина, знайте, что через год вам придется менять маркетинговую стратегию, потому что потребитель будет смотреть на вас по-другому. Но если у вас ферма и вы разводите овец и коров, не думайте, что у вас есть преимущество – ваш покупатель изменится так же быстро.

В Trendwatching.com несколько лет назад провели важное исследование: мы показывали потребителю один товар, один сайт и один бренд, записывали реакцию, а затем снова показывали их уже через год. В 75 процентах случаев мы видели другого потребителя: у него менялись критерии оценки, то, что казалось ему красивым год назад, казалось некрасивым сейчас, то, что он оценивал как бесполезное, теперь казалось ему очень нужным и функциональным. Можно подумать, что речь идет о психическом расстройстве, но это не так. Представления о жизни, его принципы, идеология наших героев не менялись, а вот реакция на бренды корректировалась сильно. При этом чем чаще потребитель использовал интернет, тем заметнее была эта трансформация.

Очевидно, мы наблюдаем, как Сеть в очень короткие сроки, перенасыщая нас информацией, меняет контекст, заставляя мозг искать альтернативы уже сложившимся представлениям о прекрасном. Мы ежедневно видим альтернативы, мы получаем оперативную аналитику, мы читаем новости, мы получаем пользовательскую реакцию, мы можем посмотреть «тест-драйвы» продуктов и услуг; социальные сети и интернет-сервисы доставляют нам персонализированную рекламу. Более того, нас меняет и само повседневное использование технологических продуктов. Например, крупные маркетинговые агентства давно уже разделяют потребителей на несколько типов: на тех, кто использует многофункциональные смартфоны, и на тех, кто не использует. Для целого ряда рекламных компаний эти данные важнее, чем наличие или отсутствие у потенциальных клиентов высшего образования.

slon.ru

– Благодаря технологиям потребитель стал более искушенным и независимым? Или, наоборот, расслабился, привык, что интернет способен сделать выбор за него?

Дэвид

– Это сложный вопрос, потому что потребитель никогда не был независимым. Главным инструментом потребительского выбора всегда была интуиция, как бы тщательно мы ни анализировали соотношение цены и качества, в конечном счете происходит эмоциональный, а не рациональный выбор. В противном случае бизнес не тратил бы столько денег на рекламу, ведь рациональный человек вряд ли будет следовать сигналам, которые ему послали через компьютер или телевизор. Можно точно сказать, что доступ в интернет в целом и мобильный интернет-доступ в частности сделали потребителя более уверенным: у нас теперь есть любая информация, в том числе сравнительная, у нас есть оперативный доступ к экспертизе, а также возможность обратной реакции (поставщика негодного товара всегда можно поставить на место).

Обратной стороной этой уверенности, кстати, стало то, что мы теперь больше и чаще покупаем. Единственное, что сдерживало потребителя от постоянных интуитивных и рефлексивных покупок, – неуверенность и страх оказаться обманутым. Интернет и современные торговые технологии решили эту проблему. Мы все такие же эмоциональные покупатели, только в руках у нас мощное аналитическое оружие в виде смартфонов, которое многим позволяет не совершать откровенных глупостей.

Руслан Ноздряков,
Вице-президент Ericsson по маркетингу и коммуникациям в регионе RECA

Стремительная экспансия мобильного интернета имеет более мощные последствия, нежели индустриальная революция XX века. Вдумайтесь! За последние три года доступность мобильного интернета стала такой же привычной, как и наличие электрической розетки. Поэтому подключенность к сети вживается в ДНК любого бизнеса, который хочет выжить в совершенно новых реалиях NETWORKED SOCIETY. Мобильность уже запустила необратимый процесс созидания и разрушения бизнес-моделей во всех индустриях без исключений. Очевидный способ выиграть в этой гонке – это постоянный технологический креатив в использовании комплексных мобильных технологий для создания простых решений, навсегда меняющих стандарты взаимодействия с конечным пользователем. Сложно предугадать результаты происходящих сегодня изменений.

Борис Ким. Фото: Gettyimages/Fotobank.ru

Сооснователь платежной системы Qiwi Борис Ким о будущем электронных кошельков, биткоинов и кредитования

Борис Ким – один из создателей и председатель совета директоров компании Qiwi, управляющей крупнейшей в России системой моментальных платежей. Сегодня Qiwi – это не только всем известные платежные терминалы, но и миллионы электронных кошельков Visa QIWI Wallet.

slon.ru

– Построенный вашей компанией бизнес – оплата услуг через терминалы, когда-то был очень инновационным. Но люди все больше пользуются безналичными платежами, очевидно, пришло время задуматься о том, куда двигаться дальше?

Борис

– Знаете, когда-то огромной инновацией казались скретч-карты как способ оплаты услуг сотовой связи. Потом появилась возможность пополнять счет, например, через кассира в супермаркете, потом появились терминалы – через них по-прежнему идет довольно значительная часть платежей. Но вы правы, сейчас очень сильно растут платежи через банковские инструменты. В России по многим причинам исторически сложилось так, что большинство сотовых абонентов используют авансовую систему расчетов. На Западе более распространена контрактная система, когда вы пользуетесь услугами в кредит и оплачиваете счет в конце месяца, естественно, через банк. И это, скорее всего, наше будущее. Наша страна хоть и тужится на каком-то своем исключительном пути, на самом деле она идет тем же путем, что и остальные страны, правда, медленно, как говорят астрономы, с эпициклами – два шага вперед, один назад. Но все же процент безналичных платежей постепенно растет, это попросту удобно. К тому же наличные платежи сопряжены с огромным количеством издержек, прежде всего для государства, но косвенным образом и для остальных участников расчетов. Будущее, конечно, за безналичными расчетами.

slon.ru

– И здесь на смену банковским картам придет что-то новое?

Борис

– Да, мы стоим на пороге событий, которые, как многие считают, поменяют отрасль сильнее, чем что-либо другое за последние 60 лет. Получится ли революция, увидим, но определенные предпосылки для этого действительно есть. Последняя серьезная инновация в платежах – появление банковских карт. В свое время это было чудом, сейчас система отлично работает. При этом надо понимать, что финансы – такая сфера, где люди в общем-то не очень склонны к инновациям, потому что для них часто на первом плане находится надежность. Если не дошла эсэмэска, это обычно не так страшно, как если не дошли ваши деньги. Поэтому внедрение новых инструментов идет довольно тяжело. Интересно, кстати, что иногда финансовые инновации приходят в развивающиеся страны быстрее, потому что у рынка нет устойчивой привычки к существующим решениям.

slon.ru

– То есть можно перепрыгнуть через несколько шагов?

Борис

– Да, может произойти leapfrog, «лягушачий прыжок» – любимое слово финансовых гуру и визионеров. Возьмите Кению, это в общем-то традиционное общество, хотя и быстро развивающаяся экономика. Так вот, они перепрыгнули стадию банковских карточек, у них распространена система в каком-то смысле следующего поколения, по сути, это электронные кошельки, привязанные к счету мобильного телефона. А карточек там практически нет.

Многие уверены, что именно электронные кошельки – следующий большой технологический шаг в платежах, и в ближайшее время он будет сделан в развитых странах. Киви-кошелек, Paypal, Google Wallet, Apple Pay – движение в этом направлении. Электронный кошелек нужно отличать от электронных денег, это не «Яндекс.Деньги», не Webmoney. Это аналог обычного кошелька – электронный контейнер, в котором хранятся цифровые варианты того, что вы носите в обычном кошельке. Это удобно и безопасно – электронный кошелек хранится не в вашем кармане, а в облаке.

slon.ru

– Безопасность – основное преимущество? Не мало ли этого для революции?

Борис

– Дело в том, что уже несколько десятилетий мы развиваемся в одном направлении: то, что может быть оцифровано, будет оцифровано. И это относится к деньгам, тем более что безналичные деньги это и так записи на счетах. Но главный потенциал я вижу в том, что в цифровом виде разным финансовым инструментам легче интегрироваться. Обычно у человека всего две-три банковские карты, а вот дисконтных и бонусных может быть десятки, они даже в бумажник не влезают. И электронный кошелек может стать интегратором скидок, к этому добавится цифровая идентичность, паспортные данные, водительские права, билеты на самолет – Apple Pay как раз в этом направлении и идет, и вот это будет революция. Такой полноценный электронный кошелек, живущий в мобильном устройстве, может изменить принцип потребления.

Мобильное приложение доставки еды People of Delivery

slon.ru

– Как это может выглядеть?

Борис

– Например, вместо рекламы, которую мы воспринимаем как что-то навязчивое и неприятное, вы будете получать таргетированное предложение именно того, что вам нужно именно в данный момент, система будет исходить из анализа вашего прошлого поведения, в том числе и платежного. Вот вы вышли на улицу пообедать. Приложение знает, что в это время у вас обычно бизнес-ланч. И на вашем пути открылся новый ресторан, о котором вы еще не знаете. Это ресторан, которому нужны клиенты, он проводит кампанию: людям, которые находятся поблизости и настроены пообедать приходят пуш-уведомления, что именно сегодня вы как новый клиент можете пообедать с 70-процентной скидкой. Для ресторана это маркетинговый бюджет, они надеются, что вам понравится и вы будете ходить туда обедать каждый день. Такие штуки – не фантастика, удобные сервисы рекомендаций уже работают в некоторых странах, например OpenTable или LevelUp в США. И LevelUp уже даже интегрирован с платежной системой, хотя все эти истории пока не выглядят законченными.

slon.ru

– А в чем сложность создания полноценного электронного кошелька, о котором вы говорите?

Борис

– Есть технологические сложности, а есть проблемы рынка. Платежные системы, Visa и MasterCard и банки не понимают, что они выиграют от этого кошелька. Зато они понимают, что потеряют контакт с клиентом. Платеж будет идти не через их брендированную карточку, а через стороннее приложение, условный Apple Pay. Будет происходить так называемая дизинтермедиация. Человеку станет проще сменить банк, ведь вам не так важно, в каком банке у вас открыт счет, для вас намного важнее интерфейс, через который вы платите. Ну а размер комиссий на высококонкурентом рынке у всех примерно одинаковый.

slon.ru

– А продавцы со своими программами лояльности и таргетированным маркетингом заинтересованы, наверное, больше?

Борис

– На самом деле это история еще более сложная, хотя бы потому, что продавцов в принципе намного больше, чем банков и платежных систем. Ведь для мерчантов сервис рекомендаций – головная боль. Иногда он может сыграть вам в плюс, если вы, например, никому не известный новый магазин. Но может в минус, если на одной с вами улице появляется конкурент с лучшими продуктами и лучшими ценами. Клиентом придется управлять, это сложное дело, мерчантам больше нравится клиентами владеть и привлекать новых. И второй пункт противоречит первому – рынки насыщены, и новые клиенты приходят не из ниоткуда, а от конкурентов. Между этими Сциллой и Харибдой сложно проскочить. Но прогресс не остановить.

slon.ru

– Банки, платежные системы и продавцы пока осторожны, но клиентам, людям полноценный кошелек нужен?

Борис

– Людей нужно как-то убедить, что это удобно. И это непросто сделать, все относительно удачные электронные кошельки, такие как «Киви», PayPal и китайский Alipay, имели очевидные маркетинговые воронки, куда можно было засасывать клиентов. У PayPal это был eBay, у Alipay – аукцион Taobao, у QIWI-кошелька – QIWI-терминалы. Нам очень легко объяснить клиентам, почему QIWI-кошелек лучше, чем просто терминал: он всегда с тобой, он работает без комиссии, даже служба поддержки выше уровнем. Но как объяснить людям, что кошелек лучше банковской карты? Пока это, по сути, никому не удалось сделать. Так что теоретически пользователям электронные кошельки были бы интересны, если бы они не были столь заморочены.

slon.ru

– Если это никому не нужно, почему вы верите, что это будет работать?

Борис

– Все, что я рассказываю, это так называемые OTT, on the top сервисы. Этот термин пришел из связи, там называют сервисы, которые надстраиваются над существующей инфраструктурой. И опыт связи показывает, что они могут быть очень успешными. Например, MVNO – виртуальные операторы сотовой связи, у которых нет своего оборудования, нет вышек, а есть только маркетинг и управление тарифными планами. Оказалось, в финансовом отношении они могут быть намного успешнее классических операторов, владеющих инфраструктурой. Еще пример OTT-сервиса – WhatsApp, который заменяет SMS или Skype, заменяющий звонки. Интересно, что сотовые операторы не особенно стремятся эти сервисы блокировать, потому что сама возможность пользоваться, например, WhatsApp – уже конкурентное преимущество. Если завтра МТС отключит WhatsApp, многие люди просто немедленно перейдут на другого оператора, тем более что сейчас это легко сделать. И я уверен, что электронный кошелек может стать таким же успешным в финансах, как OTT-сервисы в связи.

slon.ru

– И кошелек должен быть внешней надстройкой над существующими финансовыми инструментами, в которой придется участвовать и банкам, и платежным системам, и продавцам, просто чтобы не проиграть конкуренцию за клиента?

Борис

– Да, свои кошельки пытаются делать и крупные продавцы – в США есть система Merchant-customer exchange, MCX, созданная при участии крупных ритейлеров, таких как WallMart, Seven-Eleven, Best Buy. Но она так до сих пор и не запущена в коммерческую эксплуатацию. Банки тоже пытались играть на этом поле, но сейчас перестали: банк не может сделать кошелек по той же причине, по которой OTT-сервис не может быть связан с одним сотовым оператором. Вот если бы WhatsApp выкупил не Facebook, а какой-нибудь оператор сотовой связи, то все остальные стали бы его блокировать. Кошелек, сделанный банком, – просто продвинутый интернет-банк, а ведь как раз возможность легко сменить банк – одно из потенциальных удобств электронного кошелька. Изменится самая суть покупки: платеж станет не просто отдельным действием, он будет тесно связан с процессом выбора покупки через сервис рекомендаций, через рекомендации социальных сетей. У кошельков есть большие шансы стать хабом, через который происходит все взаимодействие клиента и продавца. Будущее именно в симбиозе, в интеграции разных функций, где платежи – только одна сторона. Нужно построить целую экосистему, из которой человек может вырваться разве что в другую подобную экосистему. Вот у вас есть экосистема Apple с устройствами, облаками, операционными системами. Взять и поменять iPhone на телефон с «Андроидом» очень сложно, нужно полностью перелезать в другую экосистему, со всеми гаджетами и данными.

slon.ru

– А что в этой системе будет с кредитами? Это же все-таки прерогатива банков?

Борис

– Конечно, но и это может выглядеть иначе. Вот вы приходите в магазин бытовой техники, хотите купить чайник в кредит. В магазине сидят два-три банка, по сути, между ними конкуренции нет. Кошелек может изменить систему фондирования потребительских покупок – банки будут конкурировать за вас прямо у вас в смартфоне. Вы отправляете запрос на покупку чайника, он попадает сразу в десятки банков, они тебя скоррингуют и дают ответ, ты получаешь список: согласны такие-то банки, предлагают такие-то ставки. И система выбирает для тебя лучший вариант. Это будет большой плюс и для потребителя, и для мерчанта – первый сможет легче купить чайник с наименьшей кредитной ставкой, а второй – продать с большей вероятностью, потому что если есть 15–20 банков, уровень одобрения тоже, разумеется, увеличивается.

slon.ru

– Получается, общий смысл в том, что вам нужны деньги на каких-то условиях, а кто их поставляет, все равно.

Борис

– Да, смысл цифровизации нашей жизни в том, что она уменьшает трение, уменьшает искусственные препятствия, монопольные сговоры. Вот сейчас появилась сим-карта, которая позволяет выбирать оператора в зависимости от того, кто в данный момент и в данном месте предлагает наилучшие условия. Это опасная история для операторов, но этого следовало ожидать. Общий лозунг – убирать лишних посредников, которые отделяют вас от вышки сотовой связи, которые стоят между вами и деньгами.

slon.ru

– А что будет с B2B-финансами?

Борис

– Я в этом небольшой специалист, единственное, что могу сказать, – уверен, что и здесь роль финансового сектора, по-моему, в принципе будет уменьшаться. На первый ряд выйдут реальные производства и услуги, а роль профессиональных финансовых посредников будет все меньше. Например, сейчас биржи испытывают огромное давление со стороны других способов фондирования, есть прямые размещения, которые идут помимо биржи, есть круадфандинговые платформы.

slon.ru

– А какое место в новом финансовом порядке будет у криптовалют? У них есть будущее?

Борис

– Криптовалюты могут точно так же храниться в электронном кошельке, и это очень удобно. PayPal и Alipay собираются, если уже не включили биткоины в спектр источников фондирования. В целом криптовалюта – интересный эксперимент, она ничем не обеспечена, держится только на доверии, хотя и доллар на самом деле держится только на доверии. Но если доллар держится на доверии к эмиссионному центру, к США, то у биткоина нет единого эмиссионного центра, некому, в случае чего, предъявлять претензии. Это в чистом виде частные деньги, здесь доверие к некоему алгоритму, к математике. Их общее количество ограничено сверху, инфляционное расширение невозможно, асимптотическая сложность добывания новых денег стремится к бесконечности. Государства боятся этой истории, потому что печатание денег и контроль за эмиссией – часть суверенитета. Понятно, что если этот кусок суверенитета куда-то утекает, то им становится страшно, хотя объясняют это они, конечно, иначе – заботой о борьбе с финансовым терроризмом, с отмыванием денег и так далее.

slon.ru

– Но на фоне падения доверия к государственному обеспечению, на частные деньги есть существенный социальный запрос.

Борис

– Да, есть социальный запрос на деньги, которые ни от кого не зависят. Я думаю, сценарий может быть такой. Может быть, биткоины сами не станут каким-то глобальным феноменом, но они изменят отношение людей к частным деньгам. Ведь в качестве денег в кошельке может выступать все, что угодно, с любым обеспечением. И золото, и драгметаллы, и фьючерсы на нефть. Художник может эмитировать свои деньги, имея в виду, что его работы будут когда-то продаваться. Валюты из видеоигр уже сейчас в определенных социальных группах имеют очень большое значение, и вот таких нишевых валют будет очень много. Биткоин может пройти путь торрентов: торренты, возможно, и не стали чем-то феноменальным, в какой-то момент это была важная история, но сейчас уже нет. Но они изменили лицо индустрии, они заставили жирных котов, гигантов звукозаписи и кино перевести все в цифровой вид и продавать контент легально по божеским ценам и удобным способом. Биткоин может сыграть такую же роль в понимании денег, а электронные кошельки как раз та экосистема, в которой огромное количество новых валют будут себя прекрасно чувствовать.

Ларс Арвидссон, руководитель направления
по развитию решений в области мобильной коммерции, Ericsson

Именно сейчас сфера мобильной коммерции переживает новый виток развития – формируется глобальная инфраструктура, стирающая границы между странами и избавляющая от привязки к конкретным технологиям. Рынок мобильной коммерции находится на подъеме: в 2014 году 7 из 10 поставщиков услуг готовы увеличить инвестиции по сравнению с 2013 годом, притом что тогда рынок уже вырос на 22%. Наиболее впечатляющих успехов в области мобильной коммерции добились страны, расположенные к югу от Сахары; например, в лидирующей в этом Уганде с помощью мобильных сервисов люди переводят и тратят деньги, а также хранят свои сбережения. Схожая ситуация еще как минимум в 9 странах, где количество мобильных финансовых счетов превышает число банковских. Банки предлагают клиентам доступ к онлайн-платформам, позволяющим пользоваться финансовыми услугами в любом месте в любое время, не привязываясь к стационарным компьютерам. Мобильные сервисы упрощают процесс оплаты покупок и проезда в транспорте. Развитие подобных систем сократит количество терминалов оплаты. Сервисы мобильной коммерции обходятся дешевле, чем услуги традиционных банков и финансовых институтов, их внедрение позволяет сократить транзакционные издержки на 75%.

Константин Северинов

Биолог Константин Северинов – о геномике, биоинформатике, селекции и больших данных

Ученый с мировым именем, доктор биологических наук, заведующий лабораторией регуляции экспрессии генов элементов прокариот Института молекулярной генетики РАН, заведующий лабораторией молекулярной генетики микроорганизмов Института биологии гена РАН, профессор Университета Ратгерса (США) и института «Сколтех» Константин Северинов рассказывает о том, как технологии приближают нас к искусственной жизни.

slon.ru

– Что можно назвать самым существенным технологическим прорывом в биологии за последнее время?

Константин

– Увеличение скорости прочтения генетической информации, закодированной в ДНК. Появилась новая наука – геномика, технически она заключается в определении полной генетической информации организмов. Эта информация хранится в виде последовательности «букв»-нуклеотидов ДНК и называется «геном». Может быть геном бактерии, геном человека, геном растения или геном целого сообщества микроорганизмов, тогда его называют «метагеномом». Практически сейчас можно определять геномы любых живущих организмов (и даже некоторых вымерших организмов, например мамонта или неандертальца) за не очень большие деньги.

slon.ru

– Насколько это большой объем информации?

Константин

– Геном человека, который впервые был прочитан после более чем десяти лет работы объединенными усилиями сотен ученых из США и Великобритании, стоил 3 или 4 миллиарда долларов, содержит в себе три миллиарда букв. Это как тысяча книг размером с «Войну и мир». Так что объем данных немаленький, хотя современные компьютеры легко обрабатывают и куда большие массивы.

В принципе, в последовательности генома содержится вся информация, которая нужна, например, чтобы вас или меня создать. Отдельные гены, у нас с вами их около тридцати тысяч, кодируют белки – длинные цепочки аминокислот, и эти белки выполняют различные функции, необходимые для жизни клетки и всего организма. Последовательность букв ДНК однозначно определяет последовательность аминокислот в белке. Изменилась последовательность ДНК – возникла мутация. Это может привести к изменению последовательности аминокислот в продукте гена – белкe, что, в свою очередь, может привести к потере белком своей функции, болезни, смерти.

В геноме не содержится ничего связанного с нашим личным опытом, воспоминаниями, образованием, языком, на котором мы говорим, – это все наносное, но большинство качеств, связанных с внешним видом, некоторыми способностями, предрасположенностями к генетическим болезням, там содержится. У разных людей геномы отличаются мало, можно сказать, что это одна и та же книга, в которой встречаются опечатки: в среднем они составляют около 0,1 процента от общего числа букв в геноме. То есть на одну тысячу букв генетического текста – вашего и моего – есть одна опечатка, одна буква, которая отличается. Учитывая, что у нас три миллиарда букв, разница между вами и мной составляет три миллиона букв. Соответственно, слегка отличаются белки, из которых мы состоим. Так как индивидуальные «опечатки» у разных людей находятся в разных местах генома, то получается огромное многообразие: каждый человек на геномном уровне уникален.

slon.ru

– Итак, мы научились быстро и недорого расшифровывать геномы. И что мы теперь с ними делаем?

Константин

– Кроме геномики в узком смысле, то есть определения геномных последовательностей, что является технологической задачей, есть биоинформатика, которая пытается читать генетические тексты и, в частности, сравнивать их друг с другом. Можно, например, брать большое количество «книг» – геномов разных людей – и сравнивать их между собой, пытаясь определить, нет ли какого-то общего набора опечаток у тех, кто, к примеру, пьет запоем или кто шизофреник и еще что-нибудь. Если опечатки, общие для какой-то группы людей, будут найдены, можно предположить, что именно они и определяют интересующее нас свойство.

slon.ru

– Но для этого нужно иметь действительно очень много расшифрованных геномов конкретных людей?

Константин

– Да. Но для этого появляется все больше возможностей. Лет пятнадцать назад прочитать полную геномную последовательность организма, даже такого простого, как бактерия, было почти то же самое, что стать космической или ядерной державой. Например, Бразилия уже в конце 90-х стала первой страной развивающегося мира, которая расшифровала полный геном организма, – это был геном бактерии, которая поражает цитрусовые. Длина этого генетического текста была около миллиона букв. Результат был опубликован в престижнейшем научном журнале Nature. A когда несколько лет назад группой российских ученых был определен геном русского человека, что бы это ни значило, результат был опубликован в никому не известном русском журнале, и «событие» осталось совершено незамеченным. Расшифровкой геномов сейчас занимается множество коммерческих фирм, вы можете расшифровать собственный геном, и сделать это относительно недорого – за пару тысяч долларов.

Биомарки (Biostamp)

slon.ru

– Когда-то расшифровка генома человека была сенсацией, казалось, мы так глубоко проникли в собственное устройство, что сейчас начнем легко лечить все болезни. А в действительности изменилось мало что. Почему?

Константин

– Когда в конце прошлого века налогоплательщикам объясняли, зачем нужен геном человека, говорили: вот будет геном – будут прорывы в медицине. И вот геном уже 12 лет есть, но счастье все равно пока недостижимо, потому что одно дело – иметь этот «Розеттский камень», другое – прочитать, что там написано, и третье – понять, как этот текст реализуется в ходе развития организма в норме и при патологии. Про геном правильнее думать, что это не «Война и мир», а поваренная книга. Там записано, как приготовить организм. Это удивительная книга, потому что она сама же себя и читает. Во время зачатия смешиваются половина генов от мамы, половина от папы, образуется оплодотворенная яйцеклетка, а потом она начинает делиться – на две, на четыре, на восемь клеток и т.д., все это потихонечку растет, а потом возникает человек, в котором триллионы клеток, и они совсем не похожи друг на друга: клетки печени отличаются от клеток почек, от клеток кожи и так далее. Отличны они, несмотря на то что генная информация одна и та же, просто в разных клетках работают разные гены, синтезируются разные белки. А как гены узнают, где и когда им надо работать, как это решается во время развития, мы, в общем, не очень хорошо понимаем. Еще хуже мы понимаем, как активность одних генов и их продуктов влияет на другие, а ведь в нашем геноме около 30 тысяч генов, и речь может идти об очень тонких и непрямых эффектах. Отсутствие этого знания ограничивает пользу от геномов, и это сильно недооценивалось, когда нам исходно объясняли, как важно расшифровать геном.

slon.ru

– И болезни мы так и не научились лечить?

Константин

– Сейчас речь скорее может идти о диагностике; лечение в смысле «направленное исправление генетических опечаток, приводящих к болезни», – это задача совершенно другого уровня, и пока он недостижим. Например, рак может развиться в определенном возрасте с большей или меньшей вероятностью в зависимости от того, каков ваш генотип, какой у вас фон опечаточек в геноме. Рак сам по себе – свойство клеток расти и делиться не там, где нужно, и не в то время. Происходит это потому, что определенные гены начинают работать или выключаются неправильно. И как именно на такие события влияет генетический контекст, мы, за несколькими редкими исключениями, не знаем. Поэтому многие генетические сервисы, которые сейчас процветают и оценивают вероятность возникновения того или другого заболевания, глядя на ваш геном, – обычное надувательство. Только в редких случаях нам понятна связь конкретных генов с повышением вероятности развития конкретных болезней, в том числе некоторых видов рака.

slon.ru

– Но в будущем мы сможем понять все эти связи, разобраться, как работает поваренная книга?

Константин

– Это будет непросто и, мне кажется, не скоро. С другой стороны, возможны новые, неожиданные подходы. Есть, например, масса людей, которые надеются использовать социальные сети как мощный инструмент для идентификации групп генов, ответственных за те или иные свойства. Основная идея все та же: мы предполагаем, что набор опечаточек в геноме влияет на конкретные вещи, которые происходят с человеком, – от развития рака до склонности покупать туфли на высоком каблуке. Проблема в том, что этот генетический сигнал очень зашумлен, то есть на наши болезни и склонности влияют не только гены, но и внешние факторы: образ жизни, возраст, культура, воспитание. И для того, чтобы весь этот шум убрать, чтобы выделить в нем именно генетическую составляющую и определить, как одни варианты генов влияют на другие, а все вместе они влияют на те или иные свойства, нужно иметь возможность анализировать очень большую выборку людей. В идеале хорошо бы иметь геном каждого человека. А затем сравнивать геномы, соотносясь с дополнительной информацией, полученной из профилей или особенностей поведения в социальных сетях. А затем с помощью компьютерного анализа находить связи и корреляции. За счет привлечения очень большого количества людей через социальные сети, возможно, корреляции тех или иных особенностей генома с какими-то свойствами – от болезней до склонностей – можно будет выявить с достаточно высокой достоверностью. По идее, это можно начинать делать уже сейчас, используя популярные сервисы по выявлению генеалогии. Генеалогические деревья делаются не на основе генома, а на основе более простой штуки – за счет сравнения профилей так называемых полиморфизмов, но анализ полногеномных последовательностей будет более точным.

slon.ru

– То есть если к профилю каждого человека в социальной сети прикрутить еще и его геном, то мы могли бы сильно продвинуться вперед?

Константин

– Ну да, но желательно еще знать как можно больше о человеке: историю его жизни, болезней, его привычки, а для тех, кто умер, – причину смерти. Если анализировать такую информацию для семи миллиардов человек, используя имеющиеся и разрабатываемые в настоящее время технологии big data, больших данных, кластеризации и т.д., это, возможно, позволит по-новому взглянуть на многие медицинские проблемы. Потенциально такой анализ также могут использовать люди, занимающиеся политикой, коммерцией. Представьте, как полезно это будет для страховых компаний. Словом, потенциальных интересантов много, и среди них, конечно, может быть много негодяев.

slon.ru

– Звучит страшно.

Константин

– Важно понимать, что полезных следствий такой открытости будет очень много. Например, при условии нормального развития технологий стволовых клеток можно дойти до того, что, если вас переехал автомобиль или какая-то часть тела перестала работать, этот же инструмент может помочь найти подходящего донора. Другой пример: многие боятся Эболы, хотя пока это, конечно, крохотная эпидемия. И есть люди, которые выздоравливают, хоть большинство от этой болезни умирают. Так же со СПИДом. Конечно, страшно интересно посмотреть, нет ли для этого генетической подоплеки. И почти наверняка она будет. И сама эта информация, если она будет достоверной, может оказаться полезной и подсказать, как лечить людей. То же самое со старением – можно будет с большой точностью понять, какие генетические факторы имеют к нему отношение, путем анализа геномов долгожителей.

slon.ru

– Такой глобальный генетический анализ действительно имеет шансы реализоваться?

Константин

– Думаю, да. Прогресс не остановить. Ведь если что-то можно технически сделать и тем более на этом заработать, кто-нибудь это обазательно сделает. Уже сегодня многие просто так делают свою генетическую информацию публичной, со временем количество таких людей будет только возрастать. Мы же, как правило, не скрываем своей группы крови (кстати, это тоже не что иное, как простой генетический признак).

slon.ru

– Расшифровка генома дает еще одну головокружительную перспективу – создание искусственной жизни. Что происходит в синтетической биологии?

Константин

– Шум вокруг синтетической биологии пока в основном торговля ожиданиями. Даже четкого определения того, что такое синтетическая биология, нет. Скажем, генная инженерия существует с середины 70-х годов, когда были впервые разработаны процедуры клонирования ДНК. Суть которого состоит в том, что определенные фрагменты ДНК можно помещать в специальные самореплицирующиеся молекулы ДНК – плазмиды, а потом размножать такие рекомбинантные молекулы, которые в природе не встречаются, и получать огромное количество продуктов, кодируемых теми участками ДНК, которые вы ввели плазмиду. По этой схеме сейчас получаются интерфероны, моноклональные антитела для борьбы с раком и многие другие продукты. В сущности, очень многие блокбастерные лекарства, на которых держится большая фарма, получены именно таким образом. И все это до некоторой степени можно назвать синтетической биологией, потому что и сами активные вещества, и клеточные линии, которые создаются для из производства, – результат генной модификации. Многие боятся слова «генномодифицированный», но миллионы диабетиков ведут нормальный образ жизни за счет инъекций инсулина, который, безусловно, генномодифицирован.

slon.ru

– Но сегодня у нас появилось намного больше возможностей по сравнению с 70-ми годами?

Константин

– И да и нет. С одной стороны, мы умеем читать геномы – вот эти книжки, но как они работают, как рецепт превращается в блюдо, мы на самом деле не знаем. Поэтому и в генной инженерии приходится пользоваться селекцией, потому что мы не можем точно гарантировать, что генная модификация в каждом случае будет работать правильно. Сегодня для нас не проблема искусственно собрать молекулу ДНК нужной длины. Есть специальные машины, которые без проблем синтезируют гены. Вы задаете последовательность, машина работает, и у вас в пробирке плавают молекулы ДНК, последовательность которых соответствует определенному гену. Можно, например, синтезировать ген устойчивости к колорадскому жуку и запустить его в картошку. Один из методов для этого выглядит так: берут специальную пушку, дробинки смачивают в растворе гена и стреляют в лист картошки. За счет травматического повреждения новая ДНК попадает внутрь ядер каких-то клеток картошки и там встраивается в собственный геном растения. Но встраивается он куда придется, более-менее случайно. Поэтому неизбежен этап селекци; из клеток, получивших чужеродную ДНК, получают целые растения, а затем вы просматриваете многочисленные растения, чтобы выбрать те экземпляры, где ген устойчивости вставился куда надо, где он хорошо работает и делает плохо жукам. Вот борцы с прогрессом – люди, которые выступают против ГМО, – часто говорят: вы сами не знаете, куда вы там ген вставили и что произошло с активностью других генов. В этом есть доля резона – мы действительно не можем абсолютно точно предсказать, какие именно изменения возникнут. С другой стороны, ясно, что координированная система работы тысяч генов в клетках отобранного в ходе миллионов лет эволюции организма довольно устойчива к внешним и внутренним воздействиям. Поэтому оснований ожидать существенных перестроек работы тысяч генов после введения одного чужеродного гена нет.

slon.ru

– В целом объем данных о функциях генов копится, и со временем мы сможем в них разобраться на основе статистического анализа?

Константин

– Проблема с анализом больших данных вот какая. Основной критерий доказательности в биологии – прямой эксперимент. Эффективность предсказаний, которые можно делать на основе анализа данных, мало чем ограничена, потому что предсказания можно делать о чем угодно, а биологический эксперимент ограничен – ценой, временем, да просто технической осуществимостью. И выбирать, какие предсказания проверять, а какие нет, очень сложно. Некоторые биоинформатики, например Евгений Кунин, наш соотечественник из Вашингтона, у которого индекс Хирша больше, чем у всей нашей страны, умеют делать правильные предсказания, или, вернее, они чаще делают правильные предсказания. То есть биохимики и генетики подтверждают то, что он сказал, и поэтому на проверку его предсказаний не жалко тратить время и силы. Но в общей ситуации экспериментальная валидация просто не поспевает за предсказаниями, а без нее они мало что значат.

slon.ru

– Это ограничение, связанное с нашими экспериментальными возможностями, не удастся снять в скором будущем?

Константин

– В скором нет, и я как экспериментальный биолог этому скорее рад, без работы я и мои коллеги в ближайшее время не останемся. Но знаете, количество в конечном счете побеждает. Технологии сравнения больших последовательностей, работы с большими данными разработаны и постоянно совершенствуются, осталось набрать статистику, очень-очень много статистики. И анализировать данные так, что, может статься. выводы из такого анализа перестанут восприниматься как предсказания, а будут восприниматься как факты. Тогда придется переквалифицироваться в управдомы или хотя бы в биоинформатика.

Джефф Холлинсворт,
ведущий евангелист и исследователь Ericsson в Кремниевой Долине

Сегодня мы точно знаем, что каждый человек уникален, поэтому даже при одинаковой симптоматике причины болезни для разных людей могут быть разными. Однако кажется, что мы до сих пор не придумали, что делать с этим знанием, и продолжаем лечить человеческую популяцию в целом, основываясь на универсальных знаниях. Доступ к большим массивам данных в режиме реального времени, который есть у врачей сегодня, в том числе благодаря распространению носимых устройств, может совершить настоящий переворот в медицине, сравнимый по масштабам с открытиями, ставшими возможными после появления анатомии. Уверен, что благодаря использованию больших данных в медицине подход к лечению, при котором одно лекарство применяется для всех, со временем покажет свою нежизнеспособность и будет признан примитивным. Безусловно, открытость личной информации вызывает определенные опасения с точки зрения ее использования вопреки интересам людей. Что, если потенциальные работодатели будут отказывать в работе кандидатам, более склонным к болезням? Нам предстоит решить очень много сложных вопросов. Но все же я полагаю, что в долгосрочной перспективе преимущества окажутся значительно весомей, чем недостатки.