Новости Календарь

«Зигующие школьники» и дети мигрантов за одной партой

«Зигующие школьники» и дети мигрантов за одной партой Фото: ИТАР-ТАСС / Интерпресс

Согласно соцопросам, больше, чем пробки на дорогах и растущие тарифы ЖКХ, москвичей раздражают мигранты, – кое-где это раздражение уже выплескивается наружу, как в Бирюлеве. Среди тех, кто громил овощебазу, было замечено много совсем молодых людей, немало их и на «Русском марше». Даже Алексей Навальный, оправдываясь, почему он не пошел на «Русский марш», хотя поддерживает его лозунги, заявил, что не хочет фотографий на фоне «зигующих школьников». Почему столичные школьники не любят приезжих? Москвичи, давно получившие аттестат, вероятно, удивятся, но ребенок, не понимающий по-русски, в московской школе уже не редкость. Как дети гастарбайтеров сдают ЕГЭ по литературе? С какими проблемами сталкиваются девочки из мусульманских семей? Много ли школьников рисуют свастики в тетрадях? Распространяется ли их нелюбовь к мигрантам на соседей по парте? Обо всем этом Slon анонимно поговорил с московскими учителями.

«У нас просто нет времени учить их русскому языку с нуля»

Учитель русского языка и литературы 8-х и 10-х классов, район Кожухово

Практически в каждом классе есть дети мигрантов из Таджикистана, Украины, Армении, Афганистана, Кореи, Казахстана, Киргизии, Азербайджана – до трех, максимум четырех человек на класс. Кто-то очень хорошо говорит по-русски, рвется учиться. Среди мигрантов есть и отличники, хоть и редко. Есть дети, с трудом понимающие русский язык. Родители, не владеющие русским, приводят своих детишек в начальную школу, и отказать им в приеме при наличии регистрации и места в классе нельзя. И таких детей действительно жалко: они не понимают, куда они попали, чего от них хотят, не понимают ни учителей, ни одноклассников. И для учителя это гигантская проблема: у нас просто нет времени учить их русскому языку с нуля, ведь в классе еще как минимум 24 ребенка. Как правило, такие дети не проходят «выпускной» экзамен из начальной школы, и родители забирают его из школы, отправляют домой либо переводят в другую школу, где ситуация повторяется.

Если родители ставят целью, чтобы ребенок получил образование, то, конечно, такие дети учатся прилежнее, занимаются дополнительно, если не успевают. В ситуации же, когда папа с мамой торгуют на рынке, а школа воспринимается как место содержания детей, речь об успеваемости уже не идет. Для учителей настоящей головной болью стал вопрос, как меньше чем за год подготовить к ГИА детей, не владеющих русским языком. Если на остальных предметах дети находятся в более-менее равных условиях незнания, то в ситуации с русским языком и литературой разрыв восполнить очень сложно. Даже на уровне базы: дети-мигранты не читали «Репку», не смотрели «Ну, погоди!», для них «наше всё» – чужая культура, постигать которую они не всегда хотят.

Будут ли у них проблемы с социализацией, целиком и полностью зависит от семьи. Если семья готова принимать местную культуру, заботится о ребенке, то проблем, как правило, не возникает. Дети находят друзей, активно втягиваются в жизнь класса. Был прецедент в девятом классе: пришли дети, очень плохо владеющие языком, беженцы из Афганистана. При этом и мальчик, и девочка вели себя очень дружелюбно, открыто, и класс их принял очень быстро. У девочек проблем меньше, они адаптируются быстрее. Часто «чужие» дети объединяются именно по этому признаку: армянин с таджиком, с киргизом. Они дружат между собой, уже не чувствуют себя отщепенцами, и класс их принимает. Немаловажную роль играет и материальное состояние семьи. Есть дети, которым одежду не стирают неделями, – само собой, класс их отторгает, но это не связано с национальностью. Не принимают априори агрессивно настроенных или забитых детей. То есть изначальный посыл всегда психологический, национальный компонент примешивается после.

Если ребенок-мигрант держится обособленно, плохо учится, настроен враждебно, рано или поздно начнутся придирки к его национальности. На уроках его осмеивают, на перемене могут «послать», если попытается приобщиться к компании. И учитель хоть и не одобряет подобное поведение, но изменить мнение «общественности» не может. До откровенного насилия и издевательств не доходит, но подобный моральный прессинг, конечно, оставляет глубокий след в душе любого ребенка. Тяжело девочкам из ортодоксальных мусульманских семей: они очень скованные, им трудно высказывать свое мнение, принимать активное участие в школьной жизни. Бывают ситуации, когда ссорятся на бытовой почве приятели разных национальностей, тут уж в ход идет весь арсенал националистических ругательств. Просто потому, что в обществе принято так называть приезжих, ведь самих русских это никогда не шокирует, как, например, шокирует американцев слово «негр».

За шесть лет существования школы открытый скинхед среди учеников был один. Парень сам по себе хороший, только очень не любимый родителями. Неоднократно случались конфликты с учителями из-за свастики на его тетрадях, стиля одежды, но в школе дальше внешнего антуража он не шел и в конфликтах с ребятами других национальностей замечен не был. Сейчас очень многие дети через социальные сети обмениваются картинками, призывами и прочими материалами откровенно националистического характера, особенно это касается 7–8-х классов. При этом в школе они совершенно спокойно общаются с детьми любых национальностей, вплоть до крепкой дружбы. Страшно, что школьники не в состоянии фильтровать тот мусор, что окружает их в информационном пространстве. Дети полностью повторяют позицию своих родителей. После Бирюлева кто-то завел речь о том, что надо «бить хачей, спасать Россию», кто-то о том, что власть бездействует, кто-то вообще не заметил, что где-то что-то произошло. С теми абстрактными «чурками», которых и боятся, и ненавидят на словах многие, своих одноклассников «спасители России» не ассоциируют. Так же, как и дети других национальностей не чувствуют себя объектом социального недовольства внутри класса.