Из всего этого можно заключить,
что он сам не знает ни того,
что творится в недрах Закона,
ни того, какой в этом смысл,
и все время находится в заблуждении. Франц Кафка, «Процесс»
Язык, на котором написаны законы, – очень плохой не только в России. Давнюю борьбу за то, чтобы законодательство было написано на понятном языке, ведут и жители других стран. Эта борьба далека от тотального успеха, но некоторые достижения есть. Мы решили рассказать о них, чтобы стимулировать подобную деятельность и в нашей стране.
Больше других, видимо, от кафкианской юридической реальности устали жители Германии. В декабре новый министр юстиции Германии Сабина Лойтхойзер-Шнарренбергер заявила, что язык немецких законов сложен, обычные граждане часто не могут понять в нем ни слова, и новые законы будут написаны на понятном немецком языке. В пример она привела Швейцарию, где закон вступает в силу только после его одобрения лингвистами, проверяющими текст на понятность и удобопроизносимость, – ведь законы зачитываются в суде. Теперь каждый новый закон должен будет получить «языковой сертификат соответствия» от «Общества немецкого языка». Но мнение лингвистов не будет решающим: решать, согласиться ли с предложенной ими правкой, будут юристы.
Улучшению языка законов посвящено множество научных работ. Есть такие и в России. Например, Наталья Третьяковапредложила несколько замен в уголовно-правовых нормах, которые должны были приблизить значение терминов из УК к общелингвистическим. Дальше дело пока не пошло.
В других странах достижения есть не только на уровне научных работ, но и в принятых законодательных актах. Вот для начала попытки регламентировать понятность юридически обязывающих документов на уровне законов отдельных штатов США. Там законодатели в 1970-х озаботились тем, что потребителям непонятны договора, которые они подписывают при покупке товаров, страховке, аренде, заключении договора с банком. Вот, например, коротенький закон о языке таких документов, принятый почти 30 лет назад в Коннектикуте. Составителям договоров предлагается на выбор соответствовать «субъективным» или «объективным» критериям понятности:
Стандарт простого языка (a) Стандарт. Любой потребительский договор, вступивший в силу после 30 июня 1980 года, должен быть написан простым языком. Потребительский договор написан простым языком, если отвечает критериям языковой ясности, указанным в разделе (b) или альтернативным объективным критериям из раздела (c). Достаточно, чтобы потребительский договор соответствовал критериям одного из разделов. (b) Критерии языковой ясности. Потребительский договор написан простым языком, если в основном удовлетворяет всем следующим критериям: (1) используются короткие предложения и абзацы; (2) используются общеупотребительные слова; (3) при указании сторон договора используются личные местоимения, полные или сокращенные наименования сторон, либо и то и другое; (4) используются простые глагольные формы в действительном залоге; (5) используется шрифт читаемого размера; (6) используются чернила, заметные на фоне бумаги; (7) заголовки разделов и подразделов набраны жирным шрифтом или четко выделены в тексте каким-либо иным образом; (8) разметка документа предусматривает интервалы между пунктами и разделами договора и отступы от полей; (9) договор написан и организован ясно и логически последовательно. (c) Альтернативные объективные критерии. Также потребительский договор написан простым языком, если полностью соответствует всем следующим критериям […]: (1) среднее число слов в предложении меньше 22; (2) длина предложений в договоре не превышает 50 слов; (3) среднее число слов в абзаце меньше 75; (4) длина абзацев в договоре не превышает 150 слов; (5) среднее количество слогов в слове меньше 1,55; (6) при указании сторон договора используются личные местоимения, полные или сокращенные наименования сторон, либо и то и другое; (7) кегль шрифта должен быть не менее 8 пунктов; (8) интервал между пунктами и разделами документа составляет не менее 3/16 дюйма; (9) отступ от каждого поля на всех страницах составляет не менее 1/2 дюйма; (10) в печатном тексте заголовок каждого раздела должен быть выделен жирным шрифтом не менее 10 кегля. В машинописном тексте каждый раздел должен быть озаглавлен, а заголовки подчеркнуты; (11) средняя длина строки не должна превышать 65 знаков.
В аналогичном нью-йоркском законе (1978) предписывается брать с каждого продавца, кредитора или арендодателя, не сумевшего написать договор на понятном языке, штраф в пользу потребителя – $50. Если подается классовый [групповой – Slon.ru] иск, сумма лингвистического штрафа в Нью-Йорке не должна превышать $10 000.
15 лет спустя похожий закон приняли и в Пенсильвании. В преамбуле говорится:
Генеральная Ассамблея пришла к выводу, что многие потребительские договоры написаны, выстроены и оформлены непонятно для потребителей. Большая прозрачность этих договоров способствовала бы развитию конкуренции.
Требуя, чтобы договора было «легко читать и понимать», пенсильванцы вводят такие критерии понятности:
(1) договор должен состоять из коротких слов, предложений и абзацев. (2) глаголы нужно использовать в активном залоге. (3) В договоре не должно быть специальных юридических терминов, за исключением общепонятных юридических терминов, таких, как «ипотека», «гарантия» и «залоговое право». (4) В договоре не должно быть латинских и иностранных слов, а также любых других слов, употребляющихся в устаревшем значении. (5) Если договор содержит определения каких-либо понятий, они должны быть изложены с помощью общеупотребительных слов. (6) Стороны контракта должны быть названы в договоре личными местоимениями, реальными или укороченными наименованиями сторон, терминами «продавец», «покупатель», «арендатор», «заемщик». (7) Предложения могут содержать не более одного условного придаточного. (8) В договоре не должно быть перекрестных ссылок, за исключением ссылок, кратко и четко разъясняющих суть описываемого понятия. (9) В договоре не должно быть предложений с двойным отрицанием или исключений из исключений.
В Калифорнии создан специальный департамент административного права. Он проверяет, чтобы нормативные акты, утвержденные местными министерствами и департаментами были написаны на понятном языке. Такую же проверку делают и сами органы, готовящие нормативный акт. Такой порядок был введен после того, как на уровне закона в Калифорнии было констатировано, что
язык многих предписаний зачастую непонятен и излишне сложен, даже принимая во внимание сложный и специализированный характер обсуждаемого предмета. Нередко такой язык вводит в заблуждение тех, кто должен выполнять соответствующие предписания.
Калифорнийский административный кодекс предписывает ведомствам писать нормативные документы ясно. Если у них это не получилось, департамент возвращает документ авторам.
На федеральном уровне с требованиями понятности языка дело обстоит значительно хуже. Многие сенаторы, не исключая демократов, жаловались, что многострадальный медицинский законопроект, который Бараку Обаме никак не удается провести через парламент, не понимают не только граждане, но и сами сенаторы. Так, сенатор-демократ из финансового комитета Томас Карперпризнался CNSNews, что не может понять медицинский билль и уверен, что всякий, кто говорит, что собирается его прочитать, только дурит людей. Карпер уверен, что невозможно прочитать этот закон и сказать, что означают бесконечные юридические формулировки:
– Планируете ли вы, собираетесь ли прочитать полностью медицинский билль перед тем, как он будет поставлена на голосование в вашем комитете?
– На самом деле, я не планирую читать версию, написанную юридическим языком, потому что юридические формулировки – одна из самых запутанных вещей, которые мне приходилось читать в жизни. Мы в нашем комитете пишем и издаем законы на простом английском. И я думаю, большинство из нас в основном могут понять эти документы. […] Юридические формулировки настолько темные и запутанные, там так много отсылок к другим частям законодательства, вроде «а после первого слова вставьте то-то и то-то», что это лишено всякого смысла. […] Те, кто говорит, что могут это [читать] и многое понимают, просто пытаются пустить нам пыль в глаза. […]
– Как вы думаете, а республиканцы в комитете смогут полностью прочитать весь текст законопроекта?
– Ну, я… Они могут сказать, что читают его. Они могут сказать, что понимают его. Но, вероятно, это будет триумф желаемого над действительным. Понять это сложно.
- И простые американцы тоже?
– Мне это напоминает, к примеру, документы о раскрытии информации по кредитным картам. Если вы на самом деле беретесь их читать, то говорите, прочитав десятки страниц: «Ну, и что тут сказано?». И это – одна из причин, по которой мы заставляем (в числе прочих) банки простым языком, на понятном английском объяснять, что они делают. А прочитать эту тарабарщину и на самом деле понять, что там говорится, невозможно. […] Я думаю, если бы люди почитали [вариант, написанный юридическим языком], они бы сказали: «Может, ни мне, ни законодателям нет особого смысла читать эти заумные формулировки». Трудно расшифровать, что они на самом деле означают. […] Зачем настаивать на чтении непонятных вещей вместо простого английского языка, которого требует закон и который понятен людям? Это выше моего понимания.
Попытка понять медицинский билль «добила» не только Карпера. Этот законопроект заставил финансовый комитет Сената обсуждать, на каком языке в принципе следует писать законопроекты. Обычно комитет делает для себя изложение законопроекта на «простом английском» (в 4–5 раз короче оригинала). Одни члены комитета хотели сделать так и с медицинским биллем. Другие в ответ замечали, что это не позволяет видеть многочисленные оговорки, поворачивающие ситуацию в пользу различных заинтересованных участников рынка и настаивали на публикации перед голосованием не только понятного изложения законопроекта, но и оригинального текста.
Американские законы понятны примерно 5% американцев, говорил на том заседании комитета демократ Кент Конрад. «У нас в Сенате самые талантливые специалисты, они понимают юридический язык, – возражал республиканец Оррин Хэтч. – Некоторые из нас его тоже понимают», – добавил он. Затем помолчал, усмехнулся и признал, что, наверное, заговорился.
Язык законодательства недавно стал предметом обсуждения и по другую сторону Атлантики. Комитет по делам госслужбы нижней палаты британского парламента недавно провел специальные слушания и выпустил доклад «Официальный язык: употребление и злоупотребление» (в оригинальном названии такая игра слов: «Bad Language: The Use and Abuse of Official Language»).
Политическая деятельность и госуправление – это общественная деятельность, поэтому политики и госслужащие должны говорить ясным, четким и понятным языком. Мы предприняли это исследование, поскольку слишком часто официальные формулировки искажают смысл сказанного и вводят в заблуждение. Это опасно, поскольку не дает обществу понять смысл политических действий и их последствия, может помешать людям воспользоваться госуслугами и льготами.
Мы пришли к выводу, что случаи, когда использование плохого бюрократического языка приносит большой вред (например, лишает кого-либо доступа к положенным льготам или услугам), следует относить к «недобросовестному управлению». У людей должно быть право предъявлять к запутанному и сбивающему с толку языку такие же претензии, как к любым некорректным действиям администрации.
Парламентарии предлагают обязать госорганы отвечать на языковые запросы граждан, в случае отсутствия ответа предлагается дать возможность переправлять жалобы омбудсмену.
Язык, на котором говорят правительство и госорганы, важен, поскольку непосредственно влияет на жизнь людей. Важно, чтобы правительство и те, кто хотят в него попасть, четко объясняли, в чем состоит политика, и предоставляли понятное описание того, как получить ту или иную госуслугу. Язык показывает, как политики и должностные лица относятся к народу, которому должны служить. […]
Заняться языком парламентариев побудили две общественные организации, давно ведущие кампанию за простоту языка законодательства. Это Plain English Campaign и Local Government Association. Ассоциация ежегодно публикует список слов, которые предлагает убрать из законодательства как излишне сложные. В таких списках (см. здесь и тут) предлагается, в частности, вместо вызов писать проблема, передовой опыт заменять на лучший способ, инициативу – на идею, наделение граждан правами – на права населения, потребители услуг – на население, меню опций – на выбор, способствовать – на помогать. Некоторые модные слова-паразиты ассоциация предлагает не переводить на понятный английский, а выкинуть вовсе.
Джордж Оруэлл писал, что политический язык «изобрели для того, чтобы ложь звучала правдиво, убийство вызывало уважение, а пустые слова казались солидными». Отдельные образцы политической и государственной речи действительно попадают под это определение (пусть и не так явно, как описывал Оруэлл). Предвзятая подача информации и запутанные формулировки призваны замаскировать непривлекательные политические меры или неприятную правду. Политики также славятся тем, что используют высокопарные туманные фразы, пытаясь создать впечатление, что им есть что сказать, хотя на самом деле – нечего,
говорится в докладе британского парламента. Само по себе возникновение жаргонов – политического, административного, законодательного, – не должно удивлять. Жаргон постепенно складывается у каждой профессиональной группы. Проблема в том, что жаргонные слова люди обычно стараются использовать, когда говорят с членами своей группы. Чиновники и законодатели забывают об этом и пытаются на своем жаргоне говорить со всем населением. Единственное, к чему это ведет – рост недоверия к правительству.
Политики, и не только они, могут использовать профессиональный жаргон и псевдоспециальную лексику, чтобы приукрасить простую мысль или скрыть, что они не понимают, о чем пишут или говорят.[…]
Не только граждане России не понимают писем, направляемых им из Пенсионного фонда. Британский доклад цитирует консультанта Citizen Advice Джона Уитли, которого 81-летняя старушка попросила разобраться в пятистраничном письме, в котором содержалось 50 различных сумм, обозначающих пенсионные накопления ее покойного мужа. А Сью Ройстон из той же организации приводит в пример 4-страничное письмо медицинской организации, единственный смысл которого – попросить получателя предъявить медицинский полис.
Добиваясь большей прозрачности и простоты юридического языка, нужно не забывать о том, что законодательство должно оставаться столь точным и определенным, насколько это необходимо. Дополнительные материалы, включая пояснительные записки, могли бы сделать законы более доступными для непрофессионалов. Тем не менее, правительство могло бы внимательнее изучить и другие предложения о том, как сделать свод законов более ясным и понятным. Речь может идти о том, чтобы переписать существующее законодательство (по образцу успешно переписываемого налогового кодекса) и уделить серьезное внимание тому, чтобы... законопроекты писались более ясным и простым языком.
Еще в 2002–2003 гг. британская национальная аудиторская палата (NAO) подтвердила, что сложность бюрократических форм реально влияет на доступность госуслуг. Пенсионеры просто отказываются от них, увидев, сколько и каких бумаг предстоит собрать и заполнить.
То, на каком языке говорят члены правительства, политики и администрация, – важно. Общественная сфера нуждается в общедоступном языке, который передавал бы смысл. Язык, который затуманивает смысл сказанного, сбивает с толку и уводит в сторону, не выполняет свою общественную функцию. Слишком часто дело обстоит именно так… И это не мелочь. Хорошее правительство должно говорить на хорошем языке, а плохой язык – признак плохого правительства. Обратив внимание на эту проблему и предложив несколько способов ее решения, мы надеемся заместить плохое хорошим.
Важнейший действие британского правительства в области прозрачности языка – стартовавший в 1995 году проект по переписыванию налогового законодательства. Его цель – не меняя закон по сути, сделать его понятным, логичным. Несколько законов пересмотрено, проект продолжается. Интересно, что переписанные законы оказываются длиннее оригинальных – в частности, за счет того, что отдельные ситуации выделяются в большее число групп и подгрупп. Но такой текст легче понимать и использовать.
Аналогичные проекты реализуются в Австралии и Канаде, они затрагивают самые разные отрасли законодательства, включая социальное страхование и пенсионное обеспечение. Канаду британские законодатели вообще считают пионером в движении к прозрачному языку – еще в 1990-х там удалось принять несколько финансовых законов на понятном языке и заодно обязать использовать такой же язык составителей ряда финансовых документов.
Вот несколько выступлений на слушаниях, организованных комитетом по госслужбе для подготовки доклада. Участвовать комитет пригласил нескольких журналистов и лингвистов.
Мэттью Пэррис, The Times: «Политики особенно часто страдают тем, что знают очень мало о каких-то предметах, но хотят казаться осведомленнее, чем на самом деле. И, как тонущий человек хватается за соломинку, они цепляются за туманные выражения, особенно из области пиара и профессиональной сферы».[…]
Удел политиков, а не их вина, – заполнять время словами, когда сказать особенно нечего. Они хотят, чтобы их слова запомнились, и используют громкие формулировки, не говоря при этом ничего существенного и захватывающего. Использование пышных метафор, вроде всех этих «путеводных звезд», «важных вех», «битв до крови» и «идущих ко дну кораблей» – всего лишь попытка привлечь внимание, когда сказать нужно что-то весьма прозаичное.
Саймон Хогарт, The Guardian [про бессмысленные языковые конструкции]: Я бы сравнил это с тем, как маленькие дети собирают конструктор Lego. Каждая деталь сама по себе хороша. …Но вы берете одну маленькую деталь (фразу из трех слов), добавляете еще одну, потом присоединяете еще одну, и тут у ребенка – все мы видели, как дети это делают, – получается нечто совершенно ни на что не похожее. Это просто нагромождение деталей Lego, все они соединены вместе, но в этом нет абсолютно никакого смысла, это ни на что не годится. Я думаю, нам угрожает именно это.
Мэри Клэр, Plain English Campaign: Хотя с жаргоном в профессиональной среде смириться можно, рано или поздно наступает момент, когда это становится проблемой даже для людей, [использующих его], поскольку это влияет на их работу. Невыносимо, когда такой язык начинает звучать на публике, поскольку смысл сказанного окончательно утрачивается…
В заключение хотелось бы привести переводы нескольких текстов, получивших антинаграду от Plain English Campaign. Отметим, что приведенные в статьях «Пластмассовый язык законов» и «Госзакупки для мартышек» тоже могли претендовать на награду, будь они написаны по-английски. Ну разве что австралийских налоговиков нам не догнать – те вне всякой конкуренции
Чтобы вынести постановление в соответствии с условиями данного подраздела, Комиссар может:
a) рассматривать определенное событие, в действительности имевшее место, как не имевшее места; и
b) рассматривать определенное событие, в действительности не имевшее места, как имевшее место, и при необходимости рассматривать это событие как:
i) имевшее место в определенное время; и
ii) сопровождавшееся определенными действиями со стороны определенного юрлица; и
c) рассматривать определенное событие, в действительности имевшее место, как:
i) имевшее место не тогда, когда оно действительно имело место; или
ii) сопровождавшееся определенными действиями со стороны определенного юрлица (независимо от того, сопровождалось ли оно какими-либо действиями со стороны этого юрлица в действительности).
Министерство культуры, СМИ и спорта Великобритании (новый закон о лицензировании):
Поставляемые продукты питания и напитки… считаются «горячими» в контексте данного Приложения, если продукты, напитки или любая их часть, –
(a) перед доставкой были разогреты на месте или где-либо еще с тем, чтобы во время употребления их температура могла бы быть выше температуры окружающего воздуха и ко времени доставки оставалась бы выше этой температуры, или
(b) после доставки могут быть разогреты на месте с тем, чтобы во время употребления их температура была бы выше температуры окружающего воздуха.
(c) Ни оформление и заключение Консультантом этого Договора, ни совершение им каких-либо сделок, предусмотренных настоящим Договором, не требует для этого согласия или утверждения уведомления, регистрации с оформлением и предоставлением каких бы то ни было документов, или каких-либо других действий в отношении правительственных органов, за исключением тех, которые пока не требуются (в отношении которых нет причин полагать, что таковые не будут с легкостью получены в порядке обычной деятельности после подачи необходимой заявки об этом), или которые были должным образом получены и действуют в полном объеме.
Кстати, лингвистическую экспертизу в России законы проходят и сейчас. Как-то мало помогает, конечно. Наверное, мешают юридические объемы понятий (определения терминов в законах)? Они же связаны как друг с другом, так и с другими нормативными актами. Blood and destruction:)
Я просто думаю, каким образом один массив законодательства будет заменен другим. Какой-нибудь не революционный путь возможен? Или это будет относится только к новым законам? (То есть, будут исключаться из описаний новых правовых норм те синтаксические навороты). И о законах для мартышек: сейчас как раз тенденция прописывать все ожидаемые случаи, суровая такая регламентация. А иначе законопроект считается коррупционно емким. Тут прямо буря политскандалов намечается. Или скажут: вот есть у нас закон "О русском языке", утвердили лексиконы, призываем 12000 взолнованных лингвистов лохматить законодательство на им соответствие (ну, еще грамматику какую-нибудь примут как догму, чтобы чудеса сложносочиненных предложений устранить). Мне интересно, как бы это начать! А идея – просто классная! И вообще, в кризис нужно лингвистов трудоустраивать, причем хорошо трудоустраивать. Что отчасти, между прочим, решит проблему безработицы.
Можно постепенно менять. Кто-то правил старые законы – кажется, британцы с налоговым законодательством. но что-то я сомневаюсь, что у нас за это сейчас возьмутся. Лингвисты были бы при деле, ага)) А насчет прописывания всех случаев – что-то я сомневаюсь, что эта подробность способна от этого обезопасить) Хотя случаи такие есть, ага.
Если можно доверять минскому изданию Аристотеля (в русском переводе не знаю кого, потому что цитирую по своему реферату), в ходе рассуждения о принятии решений судьями,он отмечал, что хорошо составленные законы главным образом "должны, насколько возможно, все определять сами и оставлять как можно меньше произволу судей, а кроме того, решение законодателя не относится к отдельным случаям, но касается будущего и имеет характер всеобщности, между тем, как присяжные и судьи изрекают приговоры относительно настоящего, относительно отдельных случаев, с которыми часто находится в связи чувство любви или ненависти и сознание собственной пользы, так что они [судьи и присяжные] не могут с достаточной ясностью видеть истину: соображения своего собственного удовольствия и неудовольствия мешают правильному решению дела, следовательно, нужно предоставлять судье как можно меньше простора. Что же касается вопросов, совершился ли известный факт или нет, совершится или нет, есть ли он в наличности, или нет, то решение этих вопросов необходимо всецело предоставить судьям, так как законодатель не может предвидеть частных случаев".
Понятно, что резон есть. Аристотель не доверял судьям и очень не любил всякую субъективность, это в его духе) я просто сильно не уверен, что прописывание частных случаев лучше это все лечит, чем четкое прописывание общих принципов и процедуры перехода от общего к частному)
Да, и как правильно сказано, что не в одном законе дело, а в отражении социальной ситуации:) Сразу на ум приходят еще всякие, например, диссертации, написанные вящим канцеляритом. Мы не к диглоссии движемся? О формах: А кстати, не пора ли заново систематизировать законодательство, как там: кодификация или инкорпорация?
RSS
9
экспорт в блог
Следите за обновлениями Slon.ru в вашей социальной сети:
