«Сейчас не заниматься бизнесом просто аморально»

Вчера присяжные в Мосгорсуде оправдали всех фигурантов дела в отношении бывших сотрудников компании «Евросеть» о похищении человека и вымогательстве. Один из главных обвиняемых, бывший вице-президент «Евросети» по безопасности Борис Левин рассказал Slon.ru о своих впечатлениях от этого процесса

– Борис, прокуратура скорее всего будет обжаловать вчерашнее решение присяжных, возможен новый виток процесса. Планируете ли вы оставаться в России?

– Во-первых, я еще планирую побороться за то, чтобы прокуратуре не удалось отменить решение суда присяжных. Во-вторых, ни о каком отъезде из России не может быть и речи, это просто исключено, я смысла в этом не вижу.

– А как же безопасность? Вот Магнитского и вовсе уничтожили в тюрьме.

– Ну, меня, как видите, не уничтожили.

– А давление было?

– На некоторых моих коллег было, а на меня нет. Просто потому, что давить на меня бессмысленно.

– А каково было отношение со стороны остальных заключенных?

– Да такое же, как и ко всем.

– Тюремный опыт вас изменил как личность?

– Ну, вы знаете, когда два года сидишь и думаешь о своей жизни – конечно, это человека меняет. По моему убеждению, все качества, которыми человек обладает, со временем превращаются в мудрость. Проведенное в тюрьме время ускоряет этот процесс.

– Если бы заранее знали, что вам дадут срок, вы бы что-то изменили в своих действиях?

– Единственное, о чем я жалею, – о том, что мы не довели до логического конца уголовное дело против Власкина. Следователи же просто вышвырнули это уголовное дело на помойку и плюнули на него. То, что в 2004 году не было процессуального решения по этому делу, и позволило в 2008 году нас упрятать. Тогда мы знали, что Власкин не может вернуть все, что украл, потому что он продавал сворованное за полцены или за 70%, и вырученные им деньги были меньше, чем наши потери. Поэтому мы поступили с ним по-джентельменски и сказали, что он продает ту движимость и недвижимость, которую он купил на эти деньги, возвращает то, что у него есть, а мы не инициируем продолжение разбирательства. И с его семьей мы договорились, что закрывать дело мы не будем, но если он вернет деньги, то мы приложим к делу отдельный документ, что мы не имеем к Власкину материальных претензий, и это уже совсем другой разговор. Каждый эпизод возврата нам каких-то денег сопровождался выдачей нами справки, причем форма этой справки была согласована со следователем и с адвокатом семьи Власкина. И когда все деньги были нам переданы, мы написали последний документ о том, что не имеем материальных претензий. Получается, что мы были вымогателями, которые тщательно документировали каждое свое действие. Это прецедент в юриспруденции, когда вымогатели не только документируют каждое свое действие, но и дают бумажку следователю, что они вымогали деньги. К счастью, присяжные в этом разобрались.

– То есть вы жалеете, что пожалели тогда Власкина?

– Ну, раз уж я обещал его родственникам, я бы не стал делать ничего плохого, но я заставил бы следователя довести дело до конца: либо прекратить его с какой-то формулировкой, либо отправить в суд (и он бы получил, скорее всего, какой-то условный срок или был бы оправдан).

– Что вы планируете сейчас делать после освобождения?

– Ну вот сейчас буду думать, чем мне заниматься.

– Это будет опять сфера бизнеса?

– Ну конечно, а как же.

– А у вас не сложилось после этого уголовного дела впечатления, что нормально вести бизнес в России сегодня невозможно?

– Вести бизнес так, как это делается в Европе, сейчас невозможно, но мы идем, совершенно очевидно, по пути постепенного окультуривания бизнеса, приведения его во все более и более приличный вид. Конечно, зачастую получается «как всегда», но нет в мире ни одного такого процесса, который бы проходил гладко. Поэтому сейчас поднимать руки и пасовать, не заниматься делом, не заниматься бизнесом – ну, это просто аморально. Тот, кто может это делать, должен это делать.

– Сейчас Дмитрий Медведев говорит, что надо многое менять, говорит о реформе судебной системы…

– Все, что он говорит, – абсолютно правильно, но к величайшему сожалению, это напоминает идею коммунизма, которая прекрасна по своей сути, но любые попытки воплотить ее в жизнь приводили к краху. Да, нам нужна правовая реформа, судебная реформа и более того – это то самое условие, которое может стать достаточным условием. Но чтобы все это провести, нужна железная воля. Его воля и воля его команды, которая у него обязательно должна быть. Вот этого я не вижу.

– Не кажется ли вам, что наше бизнес-сообщество пока само готово подстраиваться и не создает реального спроса на перемены?

– Как человека формирует во многом среда, так и с бизнесом. До 2005 года, до этого случая на Шереметьевской таможне, подавляющее большинство телефонов, попадавшее в нашу страну, приходило с теми или иными нарушениями таможенного законодательства. А вот после этого случая за один стол переговоров сели люди, представляющие примерно 85–90% рынка, и сами договорились о новых правилах игры, по которым оформление товара будет абсолютно «белым», законным. Более того, нами были высказаны ультиматумы производителям, сводящиеся к тому, что если производитель решит что-то пустить налево для российского рынка, это грозило расторжением отношений. И эта схема заработала: мы начали в октябре 2005 года, и уже к февралю 2006 года рынок уже был перестроен.

– И за это вы и получили прессинг от силовиков?

– Прессинг мы получили не столько за это, сколько за «Моторолу», тот эпизод, который произошел в марте–апреле 2006 года. Там была грубейшая ошибка правоохранительных органов. Небольшое было сначала недопонимание: продукция шла с бразильского завода, а в декларации соответствия качества он не был указан – к этому придрались и изъяли всю партию. Но уже через два дня «Моторола» предоставила документы с указанием завода. И вместо того, чтобы извиниться, они сначала объявили одну глупость, что телефоны контрабандные. И тогда таможня встала на дыбы, сказав, что все платежи уплачены и товар выпущен в обращение. Затем МВД дало второй комментарий и сказало, что телефоны контрафактные. Тут, естественно, возмутилась уже «Моторола» – сказала: «Как это контрафактные, когда это наши телефоны». После этого они выдумали новую штуку, объявив телефоны вредными для здоровья.

– И в этот момент силовики попытались использовать арестованную партию для собственного обогащения?

– В тот момент в нашей стране существовала законодательная база, позволяющая силовым структурам конфисковывать товар и продавать его за копейки. Но телефоны-то были растаможенные, поэтому на самом деле с ними нельзя было такое вытворять. Цена вопроса при этом $20 млн, потому что телефоны «Моторолы» составляли лишь часть партии, а арестовали все.

– Вам не хочется каким-то правовым образом разобраться с теми следователями по вашему делу, которые организовывали эти схемы по отъему телефонов?

- Это дело Генеральной прокуратуры. Когда по нам дело велось, я не писал никаких жалоб, но когда оно было закончено, я написал письмо генеральному прокурору, где я, не используя правовую терминологию, просто обратил внимание, что в ближайшее время в его ведомстве будет утверждено обвинительное заключение по нашему уголовному делу и оно не будет соответствовать реальным событиям. Замгенпрокурора Александр Яковлевич Грин, к которому я отношусь с большим уважением, понадеялся на своих помощников и, я уверен, не читал уголовное дело (там 18 томов). В итоге, он ровно в день моего рождения утвердил обвинительное заключение. Если предположить, а хочется в это верить, что у нас честные органы, то сейчас прокуратура, увидев, что было уголовное дело, по которому 5 человек держали более двух лет в тюрьме, развили вокруг этого неимоверный шум, а после этого получили 12:0 на суде присяжных, причем по всем пунктам обвинения. Мне кажется, что тут и без нашего участия прокуратура должна бы провести разбирательство.

– А возмещения ущерба просить не собираетесь?

– Подождем пока решение вступит в законную силу и тогда будем решать. Сейчас надо пока думать о том, как отстоять себя во второй инстанции.

– А пока оно не вступило и может быть опротестовано, ваши родные и близкие не волнуются, не советуют уезжать?

– Волнуются, конечно. Но никуда уезжать я не намерен. Это моя страна, я здесь родился, вырос, здесь жили мои предки, я не считаю возможным покидать ее.