У моего деда был старый саквояж. Волшебная вещь. Обтянутый дорогой кожей, весь в латунных пряжках и заклепках, он представлял собой образчик ручной работы и был воплощением благородной старости, надежности, инженерной изощренности. Открывался он в три приема, причем нужно было еще как следует поломать голову, чтобы его открыть, – там были хитрые кнопочки и рычажки, с помощью которых сак открывался все больше и больше. Внизу саквояжа была латунная табличка с выгравированным именем мастера и датой изготовления (кажется, 1909-й год). В общем, не чета нынешним пошлым кейсам, дипломатам и чемоданчикам. Таких теперь не делают.
Сам дед, кстати, тоже уникальный был персонаж. Очень заботился о своих внуках, вечно кутал нас – чтобы не простудились, запрещал гулять далеко от дома – чтобы не заблудились, лазать по деревьям – чтобы не разбились. При этом сам он в 13 лет сбежал из дома с заезжим цирком-шапито. И в разгар Гражданской войны колесил по стране, демонстрируя «почтенной публике» чудеса эквилибра под куполом цирка. А когда приехал с гастролями в родной Смоленск, то первым делом забрался на башню смоленского кремля и сделал на ее шпиле стойку на одной руке на глазах у всего города. О чем в семейном архиве имеется соответствующее фото. Словом, матерый был человечище. Таких теперь не делают.
К чему это я? Вот я сижу сейчас у себя дома и набиваю этот текст на компьютере. Дома – не потому что бездельник, а потому что у Slon.ru нет офиса. Заметки пересылаются на сайт по Skyp’у и тут же становятся видны посетителям. Нынешней молодежи даже трудно представить себе масштаб революции, которую произвели информационные технологии.
Ведь я еще хорошо помню линотипные машины, отливавшие гранки. Подчитчик (должность такая) вычитывал гранки, отправлял обратно линотиписту, тот вносил исправления и, если все было в порядке, то они передавались более опытному корректору. Тот вносил свои исправления и отправлял опять линотиписту. И так текст проходил пять (!) уровней корректуры. Если автор требовал внести изменения в текст, то вся процедура повторялась заново. В конце концов среди ночи за тексты брался «свежая голова» (должность такая), который мог вдруг выловить в газете какого-нибудь «верховного гАвнокомандующего», и тогда чуть ли не вся газета переверстывалась заново. Зато номер выходил без сучка без задоринки, идеологически и стилистически выверенный. Таких теперь не делают.
Помню я и печатные машины, немецкие «Роботроны». Они громыхали так, что казалось, в редакции ведется пулеметная стрельба. У меня-то была портативная машинка Erika, которая весила всего 6 кг, работала сравнительно тихо и могла считаться в то время «мобильным гаджетом». Я очень ею гордился. Когда один заезжий американский студент сообщил мне, что в Америке таких теперь не делают, поскольку все тексты набиваются на компьютере, я ему не поверил. Решил, что выделывается.
А мобильные телефоны? Не было в 90-е годы никаких мобильников у простых журналистов. Мобильники тогда были частью вечернего туалета высшего общества, их бережно носили в руках (чтобы все окружающие видели, что у человека есть мобильник), клали на видное место в ресторанах или на деловых переговорах. А журналисты бегали ножками. Помню, как одна моя коллега за неделю собрала 14 интервью общим объемом в толстую книжку, из которых потом была сделана одна заметка. И все ножками, ножками. Сейчас она занимает крупный пост в крупном издательском доме, но не может заставить своих подчиненных лично съездить на встречу с ньюсмейкером – юные журналисты предпочитают общаться и задавать вопросы по «аське» или по электронной почте. В лучшем случае, по мобильнику. А ведь при сборе информации, причем не только для интервью, часто бывает необходимо в глаза смотреть – иначе правды не узнаешь.
Другой мой коллега однажды в середине 90-х положил на стол начальнику отдела гранату. А потом написал лихой репортаж про то, как купил эту гранату на улице.у первого встречного, и вообще про торговлю оружием на улицах Москвы. Ради этой журналистской удачи ему пришлось сбегать домой и вскрыть кубышку, где копились деньги на зубы. Он несколько лет мечтал сделать себе новые зубы. Но ни секунды не сомневался, когда ему предложили купить гранату. Работа важнее зубов.
Сейчас все это кажется нереальным подвигом и самопожертвованием, а тогда было нормальным. Так и хочется сказать: таких теперь не делают. В самом деле, кому придет в голову рыскать по улицам в поисках происшествий, объезжать несколько офисов, чтобы выловить одну-единственную новость, – когда почти на любой вопрос сегодня можно найти ответ в интернете. Ответ часто неточный, либо очень спорный. А иногда даже несколько противоречивых ответов. И тогда вся задача – выбрать тот, что кажется тебе более правдоподобным, и затем убедить в своей правоте редактора.
Технологии облегчают и упрощают нашу работу. Но эти же технологии ее обезличивают, а иногда просто профанируют. Кто-то спросит: а при чем тут технологии-то? Всегда были, есть и будут люди добросовестные и не очень, профессиональные и наоборот. И все-таки я настаиваю: технологии очень даже при чем.
Любой прорыв в производительности отнимает качество (по крайней мере, на первых порах). Это хорошо знают любители автоклассики: те, кто восхищается качеством механики «Мерседесов» 70-х – 80-х, презирают более поздние версии, напичканные электроникой. Так же и в журналистике: более простые и быстрые доступы к информации вызывают соблазн воспользоваться средствами повышения производительности – и выдать читателю облагороженный пресс-релиз компании или собранную неизвестно кем в интернете фактуру вместо собственного расследования, вместо сбора и сопоставления аналитики от живых собеседников-экспертов. И вот уже качество становится не первоклассным, а просто приемлемым. Те, кто видел настоящее качество, плюются и обвиняют нынешнее поколение в халтуре и безответственности. Те, кто его не видел, в гробу его видали, это качество – их интересует производительность и все новые и новые технологии.
Снижение требований к качеству и облегченный доступ к производству стимулирует приход в отрасль дилетантов. Отсюда – снижение грамотности журналистов, все большая поверхностность и логическая неряшливость в текстах. Но самое главное, технологии делают ненужными все эти подвиги, самопожертвование, личный вклад, авторский знак качества и дату изготовления. Потому и возникают эти сетования – мол, люди уже не те пошли.
Последняя фраза – ключевая. Технологии меняют людей. Впервые я услышал эту фразу (и горжусь этим) от Джека Уэлча, легенды мирового бизнеса, отца-реформатора General Electric. Во время интервью с ним я еще позволил себе усомниться и даже поспорить с его тезисом, чем окончательно взбесил старикана. Но потом понял, как он прав.
Технологии меняют способы потребления (в том числе информации). Тем самым меняется мотивация потребителя. А значит, меняются и требования, которые потребитель предъявляет к продукту. То есть, если «чего-то теперь не делают», значит, оно не особенно и нужно. А сегодня, в эпоху Web 2.0, уже и сами журналисты не особенно нужны, их все успешнее заменяют блоггеры. Тот самый Web 2.0, который Эндрю Кин, один из ветеранов Силиконовой долины, назвал «местом, в котором сходятся вместе невежество, эгоизм, плохой вкус и закон толпы». Но если потребность в прежнем качестве отпадает, это всего лишь означает, что требуется какое-то другое качество. Не плохое, а просто другое.
Конечно, пока мы тут рассуждаем про технологии, в это время стремительно разрабатываются новые. И нынешние технологии уже завтра будут выглядеть анахронизмом, и наши переживания будут выглядеть наивными, вроде того как на заре автопрома кто-то цокал языком, глядя на хромированный «Руссо-Балт»: «Вах, шайтан-арба!» Году этак в 2050 вся информация о мире будет бежать в домашней электропроводке и поступать от розетки по проводу прямо в мозг (как известно, к тому времени всем гражданам Земли будут вшиты в голову микрочипы с USB-портом). Каким будет качество этой информации? Кто ее будет генерировать, сортировать, отфильтровывать и обрабатывать? Ясное дело, кто-то безграмотный и безответственный.
Кстати, саквояж тот… Вообще-то, носить его было довольно неудобно.
Следите за обновлениями Slon.ru в вашей социальной сети:
ВКонтакте или
Facebook.
Да, раньше всё пытались делать как произведение искусства: и дома строили с вензелями и саквояжи с секретами и газеты так, чтоб на любой стенд не стыдно. При этом дома внутри холодные, воды горячей нет, саквояж ни на плечо не повечишь, ни ни руку, газеты правда хорошие были, они от моли помогали (другого проку не было – такую ерунду печатали). Ну и сдать их всех в музей! Пусть теперь всё не такое картинное, зато удобное. И будет ещё удобнее. Уже даже настоящие швейцарские часы нужны только для понтов, а время по ним смотреть не всегда удобно.
О том и речь. Это напоминает легенды о навсегда утраченных секретах изготовления чего-то там -- дамасской стали, верескового меда, египетских пирамид, бревенчатых изб... Так ли хороши они были -- черт его знает.
RSS
2
экспорт в блог
У моего деда был старый саквояж. Волшебная вещь. Обтянутый дорогой кожей, весь в латунных пряжках и заклепках, он представлял собой образчик ручной работы и был воплощением благородной старости, надежности, инженерной изощренности. Открывался он в три приема, причем нужно было еще как следует поломать голову, чтобы его открыть, – там были хитрые кнопочки и рычажки, с помощью которых сак открывался все больше и больше. Внизу саквояжа была латунная табличка с выгравированным именем мастера и датой изготовления (кажется, 1909-й год). В общем, не чета нынешним пошлым кейсам, дипломатам и чемоданчикам. Таких теперь не делают.
Следите за обновлениями Slon.ru в вашей социальной сети:
