Сдавшихся больше, чем проигравших. Откинувшись первого сентября на телевизионный дембель и вывезя офисные пожитки из опостылевшего до тошноты Останкино-Стаканкино, ни о каком новом ангажементе думать не желал, а засобирался поскорее и на подольше в Антарктиду, чтобы разделить жизнь на «до» и «после». Ну и чтоб поразмыслить неспешно о судьбах телевидения.
Катапультировался как раз вовремя: через пару-тройку недель в эфире моего канала уже блистал в немыслимом прежде жанре молодящийся кросафчег нацлидер – так что сам я, пока тошнота подкатывала и достигала апогея, принялся писать о предмете, далёком в пространстве и времени от сиюсекундного телевидения: с моими двумя каналами разбираться было уже или ещё не с руки, а о других отечественных изделиях и без меня к тому моменту было сказано достаточно. Но быстро бросил это дело. Кто ещё помнит, каких-то полгода назад и впрямь казалось, что кругом плачевность и безнадёга: прямой эфир повсеместно придушен, как тот фитилёк, говорящие головы шарят пустыми глазами по суфлёрам, а филиппики во вражий адрес перемежаются стенгазетными вестями-с-полей, задорной самодеятельностью, и мелкой казёнщиной. Хвастаться выключенным ящиком уже никакое не пижонство, всеобщий пофигизм не новость, а о чём-то поновее думать нет никакого желания. Одно слово: тошнота, если по недочитанному Сартру, или, если по высокоцитируемому Борису Виану, то, извините, блевотина. На том и покинул столицу, отключившись по мере сил от матрицы.
Антарктида – мощная пилюля: помогла от всего и сразу, и после стало уже совсем не так, как было до. Вернулся неделю назад, осмотрелся натощак-натрезвяк, и сразу за клаву.
Сегодня можно (хотя нужно ли?) спорить, настал ли уже момент, или расплывчато гадать, в какое-такое хмурое или кристальное утро проснёмся при некой новой реальности. Пусть их, спорят, кому охота, или торопят неизбежность, кому невтерпёж. Мы же тут тем временем о более практическом предмете: каково оно будет, то «новое» телевидение, которое то ли будет порождено грядущей новой реальностью, то ли само её родит, а то ли и вовсе будет этой реальности тождественно, как неустанно втолковывает расслабленной пастве прогрессивный Пелевин.
Какое оно, это будущее? Призываю отрешиться от забавных деталей и умилительных гаждетов: для толкового объяснения сейчас достаточно одного ёмкого имени, а уж прыткий опыт предыдущих воплощений достроит в уме остальное. Если так, то моё сугубое ощущение, что «новое» телевидение будет жутко похоже на «Взгляд» конца 80-х: тот самый «Взгляд», где было всё то, что с трупоотсосной упырьей непреклонностью было зачищено с экрана в молодом XXI веке. И чего уж тут мелочиться с эпохами: никакая не новость, что прямо с круглого миллениума под гору катимся, хоть и с задорным стереофоническим гиканьем. И с недавних пор на иных виражах визг толпы то и дело переходит в тошноту.
А что же там в том «Взгляде» было такого-эдакого, спросит, наверно, редкий нелюбопытный читатель. Это быстро не объяснить, хотя и легко перечислить.
Что было? Новые свежие лица, сильно отличавшиеся от тогдашних деревянных галстучных портретов и вымученных клоунских масок. Не упрощенческий, но понятный разговор. Немыслимые для державного ящика темы и подходы. Прямой эфир со всеми его прелестями. Ноль пропаганды, ноль заведомого вранья, ноль циничного киллерства. Разумные препятствия дурновкусию и похабщине. Журналистика, наконец (не к ночи будь помянута, покойница). Площадка, на которой приличному человеку (который всегда в меньшинстве) было комфортно высказываться, не рискуя быль захлопанным и освистанным платной массовкой. Незатыкаемое слово, сказанное весомо и без истерики. Сказочное чувство, что «всё-таки можно» – и произрастающая из него робкая гордость за нас в самом широком смысле, неотделимая от стыда за нас же. Не спрашиваю, где оно всё сейчас, в какой ломбард заложено и под каким забором пропито: не об этом заметка. А о том, что театр закрывается, потому что всех тошнит.
Хотя вот зачем я это всё тут нудно перечисляю, как музейный экскурсовод, балансируя к тому же на грани гражданского пафоса? Кто чувствует пресловутый сквозняк от того, что вместо вышеупомянутого наблюдаем даже не камеди-клаб-дом-два (который разве что ленивый не пнул почём зря), а зияющую пустоту, – тому и так понятно. А кто не переживает свободу как острую личную потребность и несвободу как личный же casus belli, – тому, как учит классика, и кобыла невеста. Так им и надо.
Конечно, в одну дважды ни-ни. Ясно, что технический уровень «Взгляда» был по нынешним меркам примитивен. Понятно, что многие тогдашние искромётные персонажи переродились, а иные и не по разу. Разумеется, за романтическим медовым настал лютый дёготный и скрежещущий железобетонный. Но ведь были моменты! Были! И ради них, немногих, но эпохальных, оно того стоило. Что было можно и нужно там и тогда, то можно и нужно здесь и сейчас. И чтоб в будущем, если получится, не упустить главного. Возможности ныне куда как шире. А кто не желает – тот не обязан. Можно ведь ещё какое-то время стоять, где стоишь, и внушать себе, будто всё вечно будет как было, но всё больше сил будет уходить на это самовнушение и на сдерживание пресловутой тошноты.
Короче, если и когда такое начинание примет зримые очертания, ищите меня неподалёку. Да и уважаемые среди меня коллеги и бывшие подопечные тоже, уверен, будут где-то рядом: призову, кого смогу. Нарочно не говорю ни про рекламу, ни про переменчивую смелость хозяина, ни про прочие отягчающие. Но приветствую нарождение этого нового хотя бы уже потому, что от других блюд в телевизионном меню всё та же тошнота.
Да, читатель, тут ты, как всегда, прав в своих сомнениях: таких умников, как мы с тобой, полно, так что преуспевающие копипейстеры и державные бутлегеры небось уже ринулись, уловив предперестроечные дуновения, громоздить «новую искренность» и развесную душевность. С ними техника, при них благословение небожителей и к ним катятся эшелоны бездонных бюджетов. Но мы-то с тобой знаем, что в итоге победит. И кросафчега поглотит даже не пустота, а всё та же тошнота.
Ну а сам я хочу в этом «новом» участвовать не потому вовсе, что прозорливо угадал шесть из сорока девяти или потому, что неодолимо влекут пресловутые либеральные ценности (это уж каждому по вере его) – а потому хотя бы, что пресловутый интеллигент, отрекшийся (пусть и под самым благовидным предлогом) от миссии просвещения, или тот же профи, кукующий вне профессиональной среды, развоплощается сперва как интеллигент и профи, а потом и вовсе гибнет как приличный человек. Гибнет бесславно и безвозвратно. Гибнет от тошноты.
Следите за обновлениями Slon.ru в вашей социальной сети:
ВКонтакте или
Facebook.
кросафчег.... а ведь неплохо сказанно! Интересно как долго автор зависал в антарктике?.. наверное если бы просто об этом написал, (как провел время там)было бы и не так заумно, и намного интереснее почитать....
RSS
2
экспорт в блог
Сдавшихся больше, чем проигравших. Откинувшись первого сентября на телевизионный дембель и вывезя офисные пожитки из опостылевшего до тошноты Останкино-Стаканкино, ни о каком новом ангажементе думать не желал, а засобирался поскорее и на подольше в Антарктиду, чтобы разделить жизнь на «до» и «после». Ну и чтоб поразмыслить неспешно о судьбах телевидения.
Следите за обновлениями Slon.ru в вашей социальной сети:
