«Когда работают мозги, все идет нормально»

В отношении Москвы ситуация абсолютно понятна и укладывается в те модели, которые мы в свое время построили по итогам изучения жары в 2001 г. и пожаров 2007 г. То есть то, что случилось, было прогнозируемо с самого начала. В июле 2010 г. Москва превысила вычисленный нами температурный порог в 25º С по среднесуточной температуре, при котором резко возрастает смертность. 

Москва – это огромный мегаполис, и здесь людям труднее убежать за пределы своей городской квартиры. В городах с населением 400 000-500 000 пригороды более доступны, у многих есть родственники в сельской местности, и большее количество пожилых людей могло покинуть свои города. Все дело в том, что аномальная жара прежде всего бьет по пожилым людям старше 65 лет, по социально-незащищенным группам населения, людям с хроническими заболеваниями сердца и органов дыхания. Это все связано и с особенностями проживания: небольшие квартиры, отсутствие кондиционеров, многие квартиры на верхних этажах, отсутствие адресной социальной помощи, органы социального обеспечения не проявили активности по защите здоровья этих людей. Отсюда и такая весьма печальная статистика.

На самом деле, количество смертей можно было уменьшить. Планы защиты населения на случай аномальной жары существуют во многих странах мира. Они достаточно эффективно сработали и в Венгрии, и в США, и во Франции. Во Франции после жары 2003 года был принят очень объемный, интересный, многоступенчатый и межведомственный план действий на случай жары. Совершенно уникальный план разработал мэр Нью-Йорка Блумберг: с огромным количеством самых различных мероприятий, начиная с градостроительных аспектов, и заканчивая устройством горячей линии в медицинской службе и т.д.

То есть, надо было не только давать советы населению. Причем, советы давались очень противоречивые: не было даже единой информационной политики. Можно было услышать, как в течение одного дня два профессора дают абсолютно разные советы: закрывайте окна – не закрывайте окна, носите маски – не носите маски и т.д. Это первое: отсутствие единой грамотной информационной политики, не просто придуманной, а основанной на опыте, который уже получили многие страны.

Второе: активная работа и медиков, и работников социального развития, которая проводится во многих странах. Нужно было идти к пожилым людям, идти с водой, обеспечивать им постоянный контакт с врачами. Нужно было дотировать воду. У нас вода взлетела в цене, а во многих странах в случае таких аномалий вода специально дотируется для социально-незащищенных групп населения. В Париже, например, уже не первый год устраивают гигантский пляж на берегу Сены, чтобы люди могли выйти из горячих общественных и жилых помещений к реке, где жара переносится легче, проводили там различные концерты. Просто, когда работают мозги, все происходит нормально. И если бы в Москве были проведены подобные мероприятия, процентов на 15–20, по-видимому, эти потери можно было бы уменьшить.

Наша проблема также в том, что у нас очень запаздывает статистика. Кстати, в рекомендациях европейского бюро ВОЗ написано, что статистика должна быть ежесуточной. Статистика по госпитализации, например, у нас вообще недоступна для анализа. Статистика по «скорой помощи» с самого начала была враньем – что все у нас благополучно, хотя понятно, что благополучно быть не могло, и непонятно зачем было врать, когда было очевидно, что все равно рано или поздно все бы открылось.

Кстати, ВОЗ проявила как раз большую активность, чем кто бы там ни было из наших чиновников, и направила свои рекомендации в Минздравсоцразвития. Сейчас в Россию приезжает миссия ВОЗ как раз по этим вопросам. 

Тем не менее, надо сказать, что смертность в Москве – это не мировой рекорд. Все это мы видели и в Париже, и в Чикаго, и в других городах. На самом деле эта ситуация, к сожалению, типичная для такой аномальной жары. Франция в 2003 году потеряла из-за жары 14 500 человек, а вся Европа потеряла дополнительно 44 000. Поэтому сказать, что наши потери были намного больше, я не могу. Просто все дело в том, что там были приняты какие-то меры, а у нас нет.