Ушел человек, с которым у тех, кому в ноябре 1991 года было около тридцати, связано очень многое. Фамилию Гайдар тогда знали почти все. Только в сочетании с другим именем – Аркадий. О существовании внука советского детского писателя я узнал 6 ноября 1991 года.
Мы ехали в машине из Сургута в поселок, который находился в 30 км от города, и слушали радио. Шла трансляция Съезда народных депутатов, который должен был назначить главу правительства. И мы очень ждали, кто же им станет. И интерес этот был непраздный. Сегодня сложно представить масштаб развала экономики, особенно там, где оставался единственный реальный источник доходов СССР, – нефть и газ. А творилось в нефтяной «житнице» нечто невероятное.
В начале в наш рабочий поселок строителей перестали завозить хлеб, потом закрылся и единственный продовольственный магазин, вслед за этим перестал ходить рейсовый автобус (частных «маршруток» тогда не было). А еще мы хорошо помнили, как минувшей весной (а в марте температуры в Сургуте примерно такие же, как сегодня в Москве) в котельной закончилось топливо. Котельная работала не на мазуте, а на нефти. До ближайшей к ней скважины было меньше километра, но в поселке кончилась нефть! Не замерзли мы тогда чудом.
В поселковой сберкассе, где средний размер вклада превышал 10 000 рублей (по тем ценам – официальная стоимость автомобиля), уже давно нельзя было снять вообще ничего. Денег просто не привозили. Впрочем, и тогда с потерями в 25 – 50% (по мере ухудшения ситуации в стране ставка росла) деньги можно было «вытащить». Только купить за них почти ничего нельзя было.
В Сургут мы ездили по очереди, для того чтобы купить хотя бы какие-то продукты (хлеб, прежде всего) для нескольких семей, в которых были маленькие дети. И именно в одной из таких поездок, узнали, что главой правительства, которому предстояло начать реформы, стал сам президент Борис Ельцин, а его замом, который должен был очень быстро понять, что делать, и что-то сделать, – Егор Гайдар.
С позиций сегодняшнего дня можно говорить о том, что были обесценены вклады населения, что инфляция уничтожила зарплаты, что приватизация принесла богатство лишь избранному меньшинству, а не всем гражданам, что все могло быть вообще иначе. Но именно реформы Гайдара позволили тогда не допустить развала и хаоса. Магазин пусть и с высокими ценами открылся, автобус (но уже не по 10 копеек) за билет пошел, нефть в котельной больше не заканчивалась, хотя и платить за отопление деревянного сборно-щитового дома приходилось очень много, а сбережения, которых к тому моменту уже собственно и не было, вернуть было нельзя. Но тогда мы поняли и главное – что-то зависит и от нас самих.
Первый и единственный раз я говорил с Егором Тимуровичем в сентябре 1998 года. Тогда мне, потерявшему в кризис работу финансовому директору не самой маленькой, но и не очень большой инвестиционной компании, хотелось понять, что же будет дальше. И хотелось услышать мнение именно Гайдара, ведь я хорошо помнил начало 90-х.
Кроме большого желания у меня было журналистское удостоверение бывшей ленинградской комсомольской газеты «Смена», которую, как оказалось, Егор Тимурович очень уважал. Каким-то чудом я пробился к нему, но вместо обещанных 40 минут, у меня было только 20. Между заседанием политсовета «Демвыбора России» и встречей с представителями западных банков, которые так же хотели понять, что будет дальше.
Как начать разговор с человеком, с именем которого связывают далеко не популярные и не забытые еще реформы? Да еще и во время острейшего экономического и политического кризиса в стране.
Я вспомнил, что недавно прочел итоги экспресс-опроса школьников, который провело какое-то московское издание. Гайдар в то время как-то ушел в тень и почти не выступал публично, его стали забывать. Вопросы, заданные школьникам, были такими: когда вы последний раз слышали фамилию Гайдар? Кто это? Наиболее интересным мне показался такой ответ: «Давно. Это внук писателя, видный политический деятель России. Благодаря ему появились продукты, хорошие и вкусные».
С этого я и начал. Егор Тимурович выглядел очень уставшим, он немного удивился такой оценке, встал из-за стола и вдруг рассмеялся. А потом очень точно и емко дал оценки, многие из которых для меня стали очевидными только спустя много лет.
– Вы считаете, что отставка правительства Кириенко была ошибкой?
– Я считаю, что у правительства Кириенко были свои собственные ошибки, но его отставка 23 августа, на мой взгляд, – одна из самых страшных ошибок президента.
– Вы и Сергей Кириенко стали во главе правительства в одном и том же возрасте. Вы помогали Кириенко разрабатывать его программу. Как вы оцениваете это правительство?
На этот вопрос Егор Тимурович ответил не сразу: «А я и не задумывался о том, что мы были ровесниками, мне казалось, что он совсем молод», – и только потом ответил:
– Правительство Кириенко, по моему убеждению, было реформаторским, способным проводить либеральные реформы, хотя и не было однородным. Кабинет министров пытался заставить богатых и сильных играть по общим правилам и поставить преграды на пути разворовывания государственных средств. Это было правительство, которое впервые за долгое время начало реализовывать реформы и одновременно делало ошибки при проведении правильного курса, особенно в условиях острейшего кризиса, которые оно унаследовало от премьера Черномырдина.
– Сейчас много говорят о слиянии олигархов и прокоммунистических сил. Ведь у Кириенко министром топлива и энергетики был ставленник ЮКОСа Сергей Генералов, а министром промышленности – коммунист Юрий Маслюков. Был ли это компромисс?
– Кабинет Кириенко не был единолиберальным. Там действительно под конец появился коммунист Юрий Маслюков, там было серьезное влияние Сергея Генералова, позиции которого казались мне крайне далекими от разумных. Но если попытаться суммировать программные документы и собственно работу правительства, можно увидеть, что, несмотря на этих людей, общий курс был все-таки правильным.
То интервью стало моей первой большой работой в журналистике и во многом определило дальнейшую профессиональную судьбу. То же, что делал Гайдар, начиная с осени 1991 года, во многом определило судьбу страны. Когда его только назначили, отец польских экономических реформ Лешик Бальцерович сказал: «Если команда Гайдара продержится первые полгода, то это правительства останется надолго». Продержаться не удалось. Правда, тот же Бальцерович потом говорил, что ему дали заниматься настоящими реформами несколько недель, а Гайдару повезло больше – ему было отпущено несколько месяцев.
Думаю, что спустя какое-то время даже те, кто не является поклонником реформ, идеологом которых был Егор Тимурович, поймут насколько важными и значимыми они стали для будущего страны. Увы, самого Гайдара при этом не будет…
Следите за обновлениями Slon.ru в вашей социальной сети:
ВКонтакте или
Facebook.
Думаю, что спустя какое-то время даже те, кто не является поклонником реформ, идеологом которых был Егор Тимурович, поймут насколько важными и значимыми они стали для будущего страны.
В 1992 году нам обещали, что реформаторам будут ставить памятники. Прошло почти 18 лет, но памятники не ставят. И вряд ли поставят в обозримом будущем.
Всегда будет место, куда можно будет принести цветы, где можно будет помянуть добрым словом человека. Даже если государство окажется не в состоянии признать заслуги. Это и в целом так, и в отношении Егора Тимуровича
RSS
3
экспорт в блог
Ушел человек, с которым у тех, кому в ноябре 1991 года было около тридцати, связано очень многое. Фамилию Гайдар тогда знали почти все. Только в сочетании с другим именем – Аркадий. О существовании внука советского детского писателя я узнал 6 ноября 1991 года.
Следите за обновлениями Slon.ru в вашей социальной сети:
