Протесты в мире      о протестах

Игры доброй воли

Новое поколение правозащитников приходит из бизнеса и госструктур. Что заставляет молодых людей покидать теплые места и заниматься грязной работой?
Скопируйте код в ваш блог. Форма будет выглядеть вот так:
 0 9 112 экспорт в блог
В России появилось новое поколение правозащитников. На смену членам Хельсинкской группы и другим общественникам, ушедшим в уличную политику или на пенсию, пришли свежие кадры с опытом работы в бизнесе и госструктурах. Этот опыт они теперь применяют в своих НКО. Представители этой волны молоды, не боятся судебной волокиты, знают на каком языке общаться с силовиками и чиновниками, прекрасно изучили Уголовно-процессуальный кодекс и Конституцию.

Slon.ru рассказывает истории трех сотрудников НКО, которые своей работой способствуют тому, чтобы от правозащитников отлепился ярлык «грантососов» и маргиналов, и россияне вновь начали воспринимать их как инструмент контроля общества над властью.

Дмитрий Динзе на дне Иван Ниненко и коррупционный цирк Антон Фадеев против пыток


Про карьеру 33-летнего сотрудника правозащитной организации «Агора» Дмитрия Динзе можно снимать триллеры в жанре «нуар». Динзе ведут по жизни жажда мести и любовь к обитателям городского дна. В 1992 году он пошел учиться в академию МВД , чтобы стать милиционером и отомстить за отца. Того сбили двое наркоманов на автомобиле, а потом сумели откупиться . «Могилу отца мы нашли только через месяц после ДТП, так как документов при нем не было,  – вспоминает Динзе. – Я взял последние деньги у мамы и пошел поступать в академию, чтобы отучить систему от взяток и найти убийц».

Первые разочарования в правоохранительной системе ждали Динзе на третьем курсе. Его отправили патрулировать район с опытными наставниками. Когда наставники предложили «наступить на яйца» найденному пьянице, будущий правозащитник понял, что это первый звонок. Окончательное разочарование в милиции ждало его в Адмиралтейском РУВД. Там для обладателя красного диплома нашлась только вакансия дежурного по КПЗ. В итоге он отправился работать следователем прокуратуры, где ему удалось применить полученные знания на практике.

О годах, проведенных в следствии, Динзе вспоминает с ностальгией. В 90-х, считает он, в работе дознавателя и адвоката еще была состязательность. Все поменялось в «нулевых», когда начальство все чаще стало вмешиваться в работу. «Однажды я отказался возбуждать дело против человека, который очевидно был невиновен, хотя начальство ясно давало понять, как мне действовать, – вспоминает Динзе. – В итоге я уволился по собственному желанию, надоело».

Он пошел по стандартному для бывшего силовика пути, устроившись в юридическую компанию адвокатом по уголовным делам. Параллельно записался на психологические тренинги и с тех пор носит только черное и даже визитки заказывает того же цвета. «Я теперь такое быдло могу включить, что любому милиционеру не поздоровится», – хвастается Динзе. Защищая педофилов и торговцев оружием, он старался сохранять цинизм и жить в соответствии с  своего любимого Хантера Томпсона «Даже самый проклятый оборотень имеет право на адвоката». Лучшим саундтреком для походов в изоляторы и суды Динзе считает русский рэп.

В правозащиту адвокат попал случайно. Фирма Динзе откомандировала его оказывать юридическую помощь организации «Гуманитарное действие», помогающей проституткам, ВИЧ-инфицированным и наркоманам. Покатавшись по питерским ночлежкам и окраинам, Динзе понял, где на самом деле хотел работать. «Наркоманы в ломке, ВИЧ-позитивные, которые одной ногой в могиле стоят, и проститутки, – обрисовывает клиентуру Динзе. – Колоритно, в общем». Эти люди нуждались в помощи явно больше, чем его прежние клиенты.

Странную для преуспевающего адвоката тягу к городскому дну Динзе объясняет просто: «Прикалывает, и больше драйва, чем где бы то ни было. Я тот, кто исполняет закон, а там он нарушается постоянно». В «Гуманитарном действии» Динзе, привыкший «работать, а не п**деть», развел бурную деятельность. Вскоре он познакомился с руководителем базирующейся в Казани «Агоры» Павлом Чиковым. Сотрудники этого НКО специализируются на выбивании компенсаций пострадавшим из силовых ведомств и защищают активистов оппозиционных движений от милицейского прессинга и ложных обвинений в экстремизме. Среди клиентов «Агоры» –пострадавшие от рук майора Евсюкова и семьи солдат, доведенных до самоубийства сослуживцами.

Динзе перешел в «Агору». В 2009 году ему и коллегам удалось прекратить многолетнюю практику милицейских проверок региональных оппозиционных газет на предмет нелицензионного софта. После многочисленных запросов «Агоры» Microsoft объявил по умолчанию лицензионной любую версию Windows, установленную в редакции газеты или общественной организации.

«Тут не только интересные дела, но и интересный к ним подход, люди творческие», – рассказывает Динзе о своей работе. Мыслить творчески его научила работа в следствии и адвокатуре. Первую попытку нестандартно подойти к  рутине он предпринял, когда попытался применить гипноз на допросе свидетеля. Динзе почти договорился с  гипнотизером и  привел его   к следователю, но тот назвал это давлением на свидетеля и выставил гостя из кабинета. А в 2008 году глава СКП Александр Бастрыкин, рассказывая о расследовании дела «Невского экспресса», заявил, что раскрыть его помогли гипнотизеры. «Очень инновационный способ, который я пытался опробовать несколько лет назад», – иронизирует Динзе.

В данный момент он занимается делами антифашиста Алексея Гаскарова, обвиняемого в нападении на химкинскую администрацию, участников арт-группы «Война» и питерских школьников, избитых скинхедами. Лингвистические, физиогномические и прочие экспертизы, которыми часто пренебрегают другие адвокаты, стали визитной карточкой Динзе в «Агоре».

Дело об избитых школьниках он сумел вывести на общегородской уровень именно благодаря лингвистам. Штатные эксперты прокуратуры, анализируя лозунги «Бей хача!», которые кричали нападавшие, экстремизма в них не нашли. Якобы бритоголовые кричали это, чтобы показать друзьям, кого  именно бить. Динзе добился проведения повторной экспертизы и теперь юным патриотам вместо обычной «хулиганки» вменяют более тяжелую статью, а дело вместо районного ОВД ведет городское управление СКП. 

«С Олегом Воротниковым  ситуация, конечно, куда сложнее, но шансы помочь ему есть», – говорит Динзе о деле «Войны». Он добивается проведения художественной экспертизы и  активно вникает в историю современного искусства, изучает радикальный акционизм и ищет опытных искусствоведов. Идея в том, чтобы доказать, что «Война» переворачивала машины питерских милиционеров не «из ненависти к данной социальной группе», как говорится в деле, а из художественных побуждений. Этот нюанс, говорит Динзе, существенно может облегчить участь Воротникова и его подельника Лени Е*нутого.

«Ну представьте: в последнее время народ страдает от милицейского беспредела, милиционеры ставят людей буквально в любое положение, а «Война» своей художественной акцией показала, что общество не должно бояться отдельных преступников во власти и само может перевернуть их с ног на голову, – объясняет Динзе. – Мне самому такая позиция нравится».
Следите за обновлениями Slon.ru в вашей социальной сети: ВКонтакте или Facebook.
 0 9 112 экспорт в блог
ТЕГИ:  Transparency International Комитет против пыток Ниненко Иван Общественные настроения Россия Фадеев Антон