«Ральфа лечили экспериментальной терапией, которую он разработал сам»

Мне довелось довольно близко работать с Ральфом примерно год назад. Он возглавлял одну из рабочих групп, которые мы собирали для стратегического планирования в области ВИЧ-вакцин. Два качества сразу бросились мне в глаза: бьющая ключом энергия и непоколебимая упертость в достижении намеченного. На первое же собрание группы он пришел со списком из 30 вопросов для обсуждения и беспощадно и методично прошел по всем 30 вопросам, хотя для этого потребовалось почти полное отсутствие перерывов, работа во время ланча и дополнительный час работы по сравнению с тем, что было запланировано. На встрече в Ральфе очень интересно сочетались уверенность в себе и уверенность в членах группы. Без ложной скромности, он авторитетно рассуждал о дендритных клетках, но если речь заходила о Т-клетках или B-клетках, о которых он, конечно, знает очень много, поскольку работает в иммунологии уже давно, то он замолкал и, как прилежный студент, записывал все, что говорили те, кого он отобрал в группу как экспертов в этих областях.

Многие именитые ученые в ходе своей карьеры продвигаются вверх по административной лестнице: начинают заведовать факультетами, институтами и т.п. Главной заботой Ральфа до самого конца оставалась его лаборатория. Такая «приземленность» принесла мне изрядно хлопот и из-за нее при написании отчета о работе группы нам с Ральфом пришлось прилично повоевать Нам требовался «взгляд с высоты птичьего полета», а «стратегическое планирование» в терминах Ральфа Стайнмана – это перечисление 50 важных экспериментов, которые талантливый постдок мог бы сделать на следующей неделе. И выкинуть из этого списка даже один – это святотатство, потому что тогда важное направление исследований оказывается упущенным. В результате мы переписывали и редактировали отчет несколько месяцев, а количество черновых версий не стоит даже и пытаться подсчитать.

Ральф Стайнман умер в прошлую пятницу. Четыре года назад у него нашли рак поджелудочной железы – очень агрессивная форма, с которой 80% диагностированных умирают в течение года. Ральфа лечили экспериментальной терапией, основанной на дендритных клетках, стратегию которой он разработал сам. По сути дела, это было тем, что называется «терапевтическая вакцина» – когда иммунную систему уже больного человека фокусируют на нужной цели, в данном случае – на раковых клетках. Полученные из пациента дендритные клетки «нагружаются» нужными «мишенями» в клеточной культуре и потом вводятся обратно пациенту. Деталей терапии, которую использовали для лечения Ральфа, я не знаю, но он говорил, что у него была частичная ремиссия. К сожалению, активация иммунной системы была даже слишком эффективна и вызвала аутоиммунный ответ, при котором иммунитет атакует здоровые ткани. Тем не менее, Нобелевскую премию ему дали во многом и потому, что Нобелевский комитет посчитал, что подобные направления исследований наверняка в будущем приведут к разработке эффективных методов вакцинации и терапевтического лечения болезней.

И первые шаги в этом направлении уже сделаны. В начале этого года была одобрена первая коммерческая терапевтическая вакцина, основанная на дендритных клетках. Компания Dendreon использует их для того, чтобы лечить рак простаты. А в лаборатории Ральфа сейчас работают над превентивной вакциной от ВИЧ, тоже основанной на дендритных клетках. Идея заключается в том, что к ВИЧ белку прикрепляется молекула, которая целенаправленно тащит его в дендритные клетки, таким образом оптимизируя доставку вакцины к клеткам, которые играют ключевую роль в выработке эффективного иммунного ответа.

Оригинал материала

Следите за обновлениями Slon.ru в вашей социальной сети: ВКонтакте или Facebook.