Новожилов: «Я уверяю вас, cанация «КИТ Финанса» окажется одной из самых успешных»
Президент «Транскредитбанка» Юрий Новожилов рассказал, как будет продаваться ТКБ, и ответил на некоторые вопросы о санации «КИТ Финанса»
Скопируйте код в ваш блог. Форма будет выглядеть вот так:
Юрий Новожилов. Фото: Дмитрий Лекай/Коммерсантъ
В следующем году ВТБ увеличит свою долю в «Транскредитбанке» до 75%, после чего корпоративный бизнес вольется в ВТБ, а розничный отойдет ВТБ 24. О том, как будет происходить присоединение, что будет с клиентами РЖД и почему банк не лишится поддержки монополии, а также о том, как проходила санация банка «КИТ Финанс» Slon.ru рассказал президент ТКБ Юрий Новожилов:
– Выкуп оставшейся доли запланирован ВТБ на середину следующего года, правильно?
– У нас стоит опция с 1 июля 2012 года по конец 2013 года. Предполагается, что выкуп будет производиться в первую дату, которая откроется для выкупа, то есть в III квартале 2012 года по результатам полугодовой отчетности. Управляющий комитет ВТБ уже утвердил обновленный план интеграции, так называемую дорожную карту, в рамках которого технически присоединение будет происходить к ВТБ 24.
– Может так случиться, что из-за проблем «Банка Москвы», в частности, обнаруженных в нем дыр, требующих больших вливаний, у ВТБ может не хватить денег на консолидацию ТКБ?
– История очень проста. Сумма, потраченная на приобретение свыше 20% акций любого юрлица, вычитается из капитала. Мы уже заявляли, что в целом, ориентировочно, сумма к выкупу у нас должна составить около 20 млрд рублей. Она складывается из той суммы, которую гарантированно должны заплатить исходя из цены 24,40, плюс части прибыли, которая будет накоплена на долю РЖД. Будет ли у ВТБ достаточно капитала? Я думаю, что будет. Но если будет не хватать, они могут отложить сделку – но не на 5 лет, а на 1,5 года.
– Такой сценарий рассматривается как вероятный?
– Я думаю, он рассматривается как очень мало вероятный. 20 млрд рублей – это большая сумма, но все же не 300 млрд рублей., из которых 100 млрд приходится на ВТБ.
– Мы еще не знаем окончательный размер дыры в «Банке Москвы»...
– Честно говоря, обсуждения этого вопроса во взаимосвязи с «Банком Москвы» никогда не было. В моем понимании все в полной уверенности, что это вещи никак не связанные.
– У вас же есть акционерное соглашение, в соответствии с которым ВТБ должен поддерживать ваш капитал на определенном уровне...
– Да, совершенно верно. Мы в конце сентября на совете директоров будем рассматривать вопрос о дополнительной эмиссии акций. Ориентировочно – около 7–9 млрд рублей. И уровень достаточности капитала по МСФО у нас должен быть 9,5%. Это хороший уровень, сейчас у нас чуть больше 7%. Мы за этот год уже получили два субординированных кредита на развитие бизнеса – на 5,5 млрд и 3 млрд рублей – чтобы обеспечивать достаточность капитала для прироста корпоративного портфеля. И если мы в конце сентября примем решение о допэмиссии, то по графику к концу января – началу февраля у нас будет допэмиссия, в результате которой доля РЖД уменьшится с 25%+1 акция до примерно 20,5–21%. Но это никак не отразится на правах РЖД как акционера «ТрансКредитБанка».
– А на цене выкупа для ВТБ? Цена ведь рассчитывается исходя из коэффициента 2,2 к капиталу.
– Да, 2,2 к капиталу.
– Но капитал же возрастет.
– Нет, там история следующая. У нас есть доля 25%+1 акция, она стоит минимум 13 млрд рублей (по 24,40 рублей за акцию). Это минимум, который они должны заплатить. При этом капитал банка составляет 45 млрд рублей. Все что сверху – а мы за полтора года заработаем порядка 15 млрд рублей –доля РЖД из этих 15 млрд рублей будет составлять 25%+1. Это 3,75 млрд. Умножаем на 2,2. Получаем примерно 8 млрд рублей. Итого получается 21 млрд рублей за весь пакет акций, принадлежащий РЖД. То есть ВТБ выкупает ту часть, которую обещает выкупить, плюс прирост капитала пропорционально доле РЖД. А те деньги, что они внесли, относятся к их капиталу.
– На стоимость выкупа не влияет?
– Это влияет на базу, которая позволяет наращивать объем бизнеса и косвенно влияет на сумму доходов. Но они за свою долю не будут платить второй раз.
– Да, это выглядит странным – они вас докапитализируют, и цена для них же вырастает...
– Нет. Если бы РЖД поучаствовали в допэмиссии, вложив, например, рубль, то они могли бы этот рубль продать за 2 рубля 20 копеек. Но РЖД не будет участвовать в допэмиссии – в инвестпрограмме не запланированы такие расходы.
– Тем не менее, в этом же акционерном соглашении имеется пункт, что после перехода банка к ВТБ, РЖД обязуется не снижать объем бизнеса...
– Не совсем правильно.
– А как правильно?
– Акционерное соглашение на то и акционерное соглашение, что оно действует между двумя акционерами. Как только кто-то из них перестает быть акционером, акционерное соглашение перестает быть таковым. Оно может называться по-другому. РЖД субъект естественной монополии, они не могут раскидываться соглашениями, которые могут их обязать к чему-либо. РЖД сейчас находятся в двух ипостасях. Это и акционер, и крупнейший клиент «ТрансКредитБанка». Они заинтересованы в повышении капитализации банка и в сервисных услугах.
– Доля бизнеса РЖД в банке 35%?
– По МСФО в среднем 35%. Примерно 85–90% всех кредитов физическим лицам выданы работникам группы РЖД, примерно 40% пассивов – группа РЖД. Кредитов всего 12%, с лизингом – 18%. После выкупа доли, РЖД останутся клиентом банка – огромным, якорным VIP-клиентом, который, в моем понимании, полностью останется в этом банке. Но если вы спрашиваете про юридический аспект – нет, РЖД не обязаны оставаться клиентом.
– А по понятиям?
– Для РЖД этот банк стал настолько родным, что ожидать смены тренда не приходится.
– Учитывая, что вы растворитесь в ВТБ, РЖД станет клиентом ВТБ.
– РЖД станет клиентом ВТБ, а сотрудники РЖД станут клиентами ВТБ24. Естественно, с пометкой «зарплатные клиенты VIP-клиента». Ключевым моментом является то, что ВТБ в рамках плановой интеграции должно сделать так, чтобы этот переход был наименее болезненным – чтобы ВТБ заменил ТКБ в сознании и менеджмента РЖД, и сотрудников.
– Смысл в том, чтобы выкачать, то есть, простите, передать клиентов ВТБ?
– Абсолютно верно. Юридические лица уйдут в ВТБ, а «физики» – в ВТБ24.
– Соответственно, ни о каком IPO ТКБ, ранее планировавшемся, говорить уже не приходится...
– Не приходится. Это был один из вариантов привлечения денег на развитие банка. Но он был более долгим по процедуре. Это во-первых. Во-вторых, при IPO банка, который имеет такого огромного якорного клиента, пришлось бы что-то пообещать акционерам в плане дальнейшего нахождения этого клиента в банке.
– Иными словами, не купили бы.
– Они бы закладывали гораздо большую величину риска, чем стратег. Со стратегом ты можешь определиться – ВТБ и так раньше работал с РЖД, хотел работать с РЖД, и представитель банка всегда был в совете директоров РЖД. Это было очень гармонично. Я не вижу риска для ВТБ потери РЖД как клиента.
– Ну мало ли... Счетная палата вдруг выступит, кредиты связанным сторонам обнаружатся...
– Можно фантазировать, конечно.
– В «Банке Москвы» тоже никто не ожидал такой дыры.
– Мы-то принадлежим государству.
– А «Банк Москвы» кому принадлежал по-вашему?
– У нас доли миноритариев или менеджеров, которые могли бы по факту управлять процессом, нет.
– ВТБ выкупил недавно.
– Я имею в виду, что там сначала вроде бы 51% был у столичного правительства, потом эта доля стала 49%. А по факту рулило не правительство Москвы. У нас такое невозможно.
– А вы как считаете, надо было «Банк Москвы» за такую сумму покупать?
– Я вообще не могу это прокомментировать, у меня мнения никакого нет. Чтобы это мнение иметь, надо понимать, почему одни хотят купить, другие – продать. А мы являемся только свидетелями отголосков в прессе, не видим истинную картину. А как можно высказать мнение, когда ты не понимаешь, что там происходит?
– Поглощение ТКБ разве не притормозилось из-за этой сделки?
– Нет, у нас все шло и идет по плану. Мы делали сделку год, но это был осмысленный год. Половина ушла на технические процедуры, половина – на акционерное соглашение. У ВТБ есть понимание, что они покупают.
– А что будет с вами, после того, как ТКБ растворится в ВТБ.
– Давайте подождем два года. Мне будет уже почти 40 лет к этому времени.
– Нет никаких договоренностей?
– Мы все работаем. На сегодняшний день ВТБ максимально заинтересован в сохранении команды. Они понимают, что связи с клиентами во многом персонифицированы. Пока все трудимся, а дальше пусть акционер решает.
– Ну у вас же какие-то условия есть. Например, вы осуществляете слияние, за это получаете место в совете директоров ВТБ.
– У меня есть действующий контракт еще на два года. Слияние технически произойдет только в 2014 году. К этому времени мой контракт закончится. Будет ли он продлятся, какие будут условия – это вопрос к акционерам.
– Некоторое время назад вы говорили, что ТКБ вообще собирается отказаться от розницы...
– Нет, у нас было несколько итераций. Первая итерация заключалась в перестройке всей розницы...
– И вы пригласили команду из «Русского стандарта».
– Да. Они отстроили все процессы, разработали продуктовую линейку, запустили и распространили все это на существующих клиентов. Следующим этапом у нас должен был быть выход на клиентов с улицы. Но мы к нему не перешли, потому что стали предметом приобретения со стороны ВТБ и с Михаилом Михайловичем Задорновым мы четко раздели поляну. ТКБ работает с зарплатными клиентами, чему мы очень рады. А они работают со всеми клиентами. Поэтому и возникли эти разговоры о том, что мы розницу больше не развиваем. На самом деле, развиваем. Она растет на 30% в год. Боремся за проникновение продуктов в массы наших зарплатных клиентов. Если раньше проникновение продуктов было 12% – все имели зарплатную карту, но только 12% из них пользовались кредитными картами, ипотекой, потребкредитами и другими продуктами. Сейчас это 20%, а задача сделать – 30%. За счет этого можно хорошо нарастить объем бизнеса. Конечно, ребята из «Русского стандарта» были расстроены, потому что не удалось проявить свои таланты на втором этапе, но по факту все оказалось очень хорошо – объемы растут, маржа высокая, а просрочка в несколько раз меньше, чем в среднем по рынку. Железнодорожники – очень дисциплинированные клиенты. Они платят. По ипотеке у нас просрочка 0,3%, по рознице около 3%.
– Если у вас быстро растет портфель, это неудивительно.
– Дело не в росте. Просрочка по старым кредитам и по новым – одинаковая. Это «золотая» категория людей. И их 1,5–2 млн человек. Каждый хочет таких клиентов.
– И теперь вы их отдадите [главе ВТБ 24 Михаилу] Задорнову.
– Для них есть плюсы. Во-первых, больше банкоматов, отделений. Во-вторых, мы никогда не выдавали автокредиты, а ВТБ 24 выдает.
– А что случилось с «ТКБ Капитал»? Сначала вы говорили, что будете развивать брокеридж, потом случился небольшой скандал и он продался.
– В группе «КИТ Финанс» (Юрий Новожилов является председателем совета директоров «КИТ Финанса» – Slon.ru) есть «КИТ Финанс – брокер». Мы сейчас занимаемся продажей этого актива.
– И есть покупатель?
– Сейчас расскажу. А есть «ТКБ Капитал» – это была дочерняя инвесткомпания «ТрансКредитБанка», у которой был корпфин и sales&trading. Была дилемма – либо их в рамках нашей сделки покупает ВТБ и присоединяет к «ВТБ Капиталу», либо нет. Сотрудникам, соответственно, предлагается либо перейти в «ВТБ Капитал» (какой-то ограниченной части людей), либо отправиться на улицу и найти себе работу. Большой ценности для «ВТБ Капитала» «ТКБ Капитал» не представлял – для них это была бы социальная нагрузка. И мы решили, что нет смысла затаскивать их сюда, если на них найдутся покупатели. После чего это детище было выставлено на продажу и продано.
– Кому?
– В газетах писали про «Норникель».
– Это правда?
– Покупателями не были структуры «Норникеля», поэтому я не могу прокомментировать кто является конечным акционером. Мы продали их за капитал, потому что если бы мы увольняли и выплачивали компенсацию работникам (по два оклада), это бы съело треть капитала. Мы рады, что вернули свои деньги. Теперь про брокеридж «КИТ Финанса». Мы ведем переговоры с BNP Paribas. Я пока не могу сказать, в какой стадии находятся переговоры. Еще есть пара российских покупателей. Обсуждаем.
– Не Сбербанк случайно?
– Нет, у них же есть «Тройка». Брокером интересуются те, кто хочет выйти на рынки, как BNP Paribas, либо те, кто хочет увеличить бизнес за счет приобретения.
– За сколько планируете продать?
– Ориентируемся на капитал + $10–20 млн сверху. Ближе к верхней планке. Стоимость брокера очень сложно оценить – это инфраструктура. Ее стоимость понимают те, кому она нужна. Методом мультиплицирования EBITDA или чистой прибыли не получается считать.
– С управляющей компанией что будет?
– «ТКБ Капитал» – единственная из компаний, которая находилась в контуре сделки с ВТБ, потому что она являлась дочерней компаний «ТрансКредитБанка». Брокер и управляющая компания к группе ТКБ не имеют никакого отношения. Они имеют отношение к группе «КИТ Финанс», в частности, ко мне как к председателю совета директоров банка «КИТ Финанс».
– Не могу не спросить вас про «КИТ Финанс». Вы как человек, который занимался санацией банка, не считаете, что было потрачено слишком много денег? Эти обвинения звучат довольно часто.
– У каждого может быть субъективная точка зрения, но объективно, если вспомнить ситуацию, – было огромное количество компаний с госучастием, которые, не получив деньги, все равно пришли бы за ними к государству тем или иным образом. Через тарифообразование, субсидии и прочее. В любом случае, государству пришлось бы компенсировать эти деньги. Государство тогда много помогало отраслям, предприятиям и банкам, если вы помните. Это касается задолженности на 40–50 млрд рублей, которая была перед госкомпаниями. Был огромный пакет «Ростелекома», который имел для государства стратегическое значение. Если бы ответ на вопрос «должно ли государство контролировать такое стратегическое предприятие, как «Ростелком» был бы «нет», наверное не надо было бы выкупать этот пакет. Но ответ всегда был «да». Этот пакет мог разойтись 50 разным держателям и никогда больше не сойтись для обеспечения контролирующей доли государства. Это была бы частная компания, с миноритарием в лице государства. Ну это как «Газпром» отдать. С моей точки зрения, было все сделано правильно.
– С точки зрения консолидации пакета?
– И с точки зрения госкомпаний.
– Что вы имеете в виду?
– Было две главных задачи – не потерять контрольный пакет «Ростелекома» и не дать потерять госкомпаниям 40 млрд рублей. ФСК, «Алроса», «ГидроОГК» и другие, которые имели депозиты в «КИТ Финансе».
– Точно речь не шла о личных деньгах министра финансов, как говорят?
– Забудьте. Министр финансов тут ни при чем. Петербург город маленький, все друг друга знают. Никаких денег министра финансов там в жизни не было. Но самое главное – результат. Мы в этом году собираемся все деньги государству вернуть. Мы получили на помощь 135 млрд рублей – 68 млрд кредиты и 67 млрд на покупку «Ростелекома». Вот все кредиты, которые мы получили, мы вернем в этом году. Далее. Деньги, которые мы брали на «Ростелеком». Я вас уверяю, что после консолидации и включения в индекс MSCI «Ростелеком» будет стоить искомые 230 рублей за акцию, по которому государство выкупает. Мы увидим в ближайшее время IPO «Ростелекома» по цене выше 230 рублей. Сейчас это консолидированная компания. Если бы рынок не падал, он бы сейчас стоил 230 рублей. Просто ряд заинтересованных игроков его усиленно гнали вниз.
– То есть налогоплательщики заплатили за право государства владеть «Ростелекомом». Никаких системных рисков «КИТ Финанс» не нес?
– Системный риск надо оценивать, понимая цепочку последствий. Если бы «КИТ Финанс» не расплатился со всеми участниками, системный риск был бы. Он первый начал валиться, если бы его не поддержали, все было бы хуже. Так что системный риск был – не в виде паники вкладчиков, а в виде мультипликатора по системе. Те, кто дали «КИТ Финансу», взяли где-то в другом месте. В итоге где бы все это оказалось – никто не знает. Может быть это оказалось бы в 20 региональных банках через три колена, которые набрали денег «физиков». Упали бы эти банки, «физикам» пришлось бы больше отдавать. Мы бы увидели это уже по факту, если бы это произошло. А так кажется что системного риска не было. Все обращали внимание на «Ростелеком», который, к счастью, оказался стратегически важным активом государства. Хорошо то, что хорошо кончается. Я уверяю вас, что это будет одна из самых успешных санаций.
– Александр Винокуров вернул вам те активы, которые вы требовали вернуть [паи ЗПИФа «Кит Финанс – Фонд ипотеки» ]?
– Нет. Тяжело взять то, что оформлено на человека. У нас были разные точки зрения по этому вопросу, потому что мы по-разному понимали контур сделки. Мы понимали, что все, что есть у него, все должно отойти банку. А он понимал, что все, кроме этого [ЗПИФа]. Соответственно, возникает вопрос – почему эта тема возникла. Потому что надо было ее отразить, чтобы потом не было вопросов «почему никто об этом не знал» или «почему мы это оставили».
– То есть вы специально подняли шум?
– Нет, не специально. Логика очень простая – есть общее понимание ЦБ, АСВ, прокуратуры и общества, которые считают: все, что есть, надо отдать. Если ты чего-то не получил, тебе в следующий раз говорят – а почему вы этого не получили, вы видно были в сговоре. Мы никаких поблажек никому не делали, мы взяли все, что смогли взять. Если нам кто-то что-то не отдал, это их позиция и их ответственность. Эта тема была предельно ясно показана. У нас сегодня нет проблем, что мы что-то утаили или кто-то из предыдущих владельцев утаил. Знаете как бывает, когда через несколько лет что-нибудь выясняется, что было тайной. Зачем нам это надо? Каждый остался при своем. Мы сделали все возможное, чтобы дополнительные активы оказались в банке.
– Ну в суд же вы не обращались?
– Судебной перспективы этой истории мы не видим. Есть понятие добросовестного покупателя, и это трудно оспорить. Другие активы нам были отданы.
 Следите за обновлениями Slon.ru в вашей социальной сети:
ВКонтакте или
Facebook.
|
 |
RSS
0
экспорт в блог
