Выступление на XI Международной конференции ВШЭ по проблемам развития экономики и общества:
Евгений Григорьевич Ясин попросил меня быть ближе к теме сессии: «Модернизация экономики. Фирмы рынки и структурные сдвиги». Но надо закончить, видимо, два факультета ВШЭ, чтобы понять, о чем тут речь.
Должен сказать, что мы находимся в очень интересном периоде времени. Если абстрагироваться от чувства неполноценности, неудовлетворенности, безысходности, которая одолевает макроэкономистов от неспособности понять текущие тренды, то могу сказать, что я настроен достаточно оптимистично.
Кризис оказал очень благоприятное воздействие на мировую и российскую экономики, на умы как тех, кто занимается осуществлением экономической политики, так и тех, кто ведет реальный бизнес.
Шумпетер называл кризис временем креативного разрушения.
Во время кризиса с рынка уходят неконкурентоспособные компании, а в первую очередь – неконкурентоспособные собственники и менеджеры. Если говорить о глобальных последствиях – по итогам кризиса изменится вся структура глобальной экономики. Постепенно уйдут глобальные дисбалансы, которые привели к возникновению кризиса – перепотребление в ключевых развитых странах, и недопотребление – вместе с перепроизводством – в развивающихся странах. Кризис стал катализатором очень здоровых процессов, которые приведут к значительным изменениям на глобальных рынках.
Однако устойчивость экономики после кризиса еще больше понизится. Мы будем жить в нестабильном мире с увеличившейся конкуренцией. Внутренне – таков тренд – каждый человек стремится к стабильности, но будущее становится все более и более нестабильным.
В странах с более гибкими институтами мы увидим повышение производительности труда. В США в 2009 г. уже был всплеск производительности.
В странах, где сильнее протекционистские меры, производительность не выросла. Это касается Европы. В России при падении производства на 7,9% занятость упала на 2%. То есть в целом производительность не выросла. Но в отдельных секторах мы видим существенное оздоровление – в первую очередь, в тех, кто подвергся более сильному кризисному воздействию.
Есть сектора, где высока конкуренция и где несмотря на тяжелейший кризис были в 2009 г. проведены активные инвестиции. Например, Магнитогорский металлургический комбинат – за 2009 г. инвестиции составили $1,5 млрд. У компании был тяжелейший выбор, и был был выбрано верное решение в пользу дальнейшей модернизации. Выксунский металлургический завод, входящий в ОМК, в ходе сложнейшей фазы кризиса принял решение продолжить инвестиции. Это оказалось правильным выбором, несмотря на сложное финансовое положение предприятия. После оживления спроса на нефть, был восстановлен и спрос на продукцию завода, и в итоге на выходе из кризиса оно более конкурентоспособно, чем на входе в него.
В ближайшие годы будет радикально меняться ситуация на рынке газа. Мы можем получить обратный ценовой тренд. И российская газовая отрасль встанет перед необходимостью модернизации и снижения издержек. Пока российские компании очень сильно отстают от западных в конкурентоспособности. И в нефтянке, и в газовой отрасли модернизация еще впереди.
В цементной отрасли за 2009 г. достигнуто снижение издержек на 30%. Это очень сильный скачок. В отрасли очень высокий износ оборудования, производство цемента мокрым способом составляет 70%, тогда как в США — всего 40%. Но несмотря на то, что сократился спрос и государственного, и частного сектора, они продолжают инвестиции в новые технологии.
Машиностроение. Сравните КамАЗ и ВАЗ. На входе в кризис выручка на одного работника на КамАЗе была 5,6 млн руб., а на ВАЗе – 1,46 млн. Затем, во время кризиса, КамАЗ сокращает занятость на 10%, а ВАЗ – на 4%. А доля рынка ВАЗа сначала упала на 5% (потом был отскок), тогда как КамАЗ свою долю рынка почти удвоил. В итоге разница в выручке на одного работника выросла до 6 раз. При этом КамАЗ получил только госгарантии, а ВАЗ – 37 млрд руб. госвливаний.
Теперь о финансовом секторе. У нас до сих пор господствует марксистское представление о финансовом секторе. Хотя доля услуг в ВВП уже достигает 54%, но мы продолжаем относиться к услугам как к чему-то второстепенному. Это видно хотя бы по закону о торговле. Такие перекосы к добру не приводят. Нужно отказаться от представления, что зрелая экономика – это экономика, производящая товары. В постиндустриальных экономиках услуги – более 70% ВВП.
Кризис послужил и модернизации финансового сектора. Вчера я разговаривал с президентом Alcoa Клаусом Кляйнфельдом. Спрашивал, есть ли у него R&D (подразделения, занимающиеся исследованиями и разработками – Slon.ru). Оказалось, несколько подразделений, 2000 человек. Исследования в основном заказывают в производственных центрах, а разработками занимаются у себя. Моя компания, «Сбербанк», сопоставима по размерам с Alcoa. Но в Сбербанке никогда не было ни одного человека, кто занимался бы R&D. Во многом наша сегодняшняя немодернизированность – это следствие прежней политики.
Наше тяжелое в плане конкурентоспособности положение мы поняли накануне кризиса. Это касается и технологий, и продуктовой линейки, и качества сервиса. Легче перечислить, какие черты современного финансового учреждения у нас имеются, чем те, которых у нас нет. Поэтому пришлось идти на радикальные меры.
К 2018 году мы хотим стать банком, догнавшим по конкурентоспособности западные. Как в плане бэкофиса, так и в плане мидл- и фронтофисных систем.
Одна из проблем в том, что мы не можем заимствовать мощные многолетние разработки в силу того, что у нас страна с уникальными стандартами. Поэтому мы не можем использовать никакие стандартные продукты, и вынуждены их трансформировать или разрабатывать свои. У нас свои бухгалтерские и банковские стандарты, из-за этого любая полномасштабная инсталляция современной западной системы невозможна. В результате российские компании вынуждены нести двойные затраты – на вендоров и производство собственного программного продукта или приспособления продукта к российским стандартам.
Это неэффективно, и рано или поздно мы перейдем к западным стандартам. Будут новая система бухгалтерского, налогового и банковского учета и отчетности. Тогда сможем использовать импортные системы. А те доморощенные продукты, которые создаются сейчас, надо будет либо параллельно поддерживать, либо отказываться от них, переходя на более конкурентоспособный софт.
Первый год внедрения сделанной нами «производственной системы Сбербанка» показал, что производительность труда с ее внедрением повышается на 30% и выше, рост продаж кратный. В этом году на новую систему будут переведены почти все офисы – около 8000. Это грандиозная революция в 1/3 российского финансового сектора.
У нас есть обоснованные амбиции стать международной компанией. Но не хотим наполеоновских планов, с которыми можно сломать шею, когда амбиции опережают возможности. У нас есть план органического роста. Будем присутствовать в СНГ, Восточной Европе и развивающихся странах – но после того, как отладим производственную систему.
Следите за обновлениями Slon.ru в вашей социальной сети:
ВКонтакте или
Facebook.
Даешь деиндустриализацию всей страны! "У нас до сих пор господствует марксистское представление о финансовом секторе. Хотя доля услуг в ВВП уже достигает 54%, но мы продолжаем относиться к услугам как к чему-то второстепенному. Это видно хотя бы по закону о торговле. Такие перекосы к добру не приводят. Нужно отказаться от представления, что зрелая экономика – это экономика, производящая товары. В постиндустриальных экономиках услуги – более 70% ВВП". Я с Грефом согласен, если что.
Я Вам статистикой ответил. Не только в странах с постиндустриальной экономикой, но даже в Индии и Бразилии доля сервиса приближается к 60%. В Китае сервис и производство почти уравнялись. Так что нечего за голову хвататься. Это глобальный устойчивый тренд.
RSS
3
экспорт в блог
Следите за обновлениями Slon.ru в вашей социальной сети:
