Кевин Мерфи: «Идет масштабная дискуссия о том, насколько должно государство присутствовать в экономике»

– Насколько сильно пострадал престиж чикагской экономической науки из-за кризиса и последовавшей за ним рецессии?

– Карикатурный образ чикагского экономиста получил сполна. Это экономист, утверждающий, что рынки всегда все делают правильно, а финансовые рынки эффективны. Он, без сомнения, получил по полной программе. Но настоящий экономист из Чикаго, о котором я вспоминаю, когда слышу это определение, находится ровно там же, где был год назад.

– Тогда, что это такое – чикагская экономическая школа, если она не совпадает с ее медийным образом?

– Я всегда воспринимал чикагскую экономическую науку как способ подхода к предмету – к тому, как вы занимаетесь экономикой. Он основан на мнении, что инструменты экономического анализа могут быть по-настоящему полезны при объяснении реального мира. Когда в реальном мире вы решаете проблемы, вы пользуетесь теми же инструментами, которые используются в экономической теории. И это всегда было некоторой проверкой: на семинаре по экономике человек должен отвечать на вопросы так же, как если бы его спросили об этом, остановив на улице. Он же не скажет: «Теория утверждает то-то и то-то, но на самом деле ответ должен быть вот каким».

– Это отношение влияет на ваши исследования и методику преподавания? (Мерфи преподает «Анализ экономической политики», а на старших курсах вместе с Гэри Беккером читает «Экономическую теорию» – прим. автора).

– Да. (Мерфи поясняет, что иногда преподает в летних лагерях теорию цен аспирантам из других университетов – прим. автора). Многие из них говорили мне, что таким образом их никогда не учили, и что у них не было курса, подобного нашему. Когда, изучая реальный мир, вы пытаетесь связать теорию и факты, вы обязательно стараетесь подобрать какие-нибудь примеры. Если примера нет – это уже проблема.

То же самое касается семинаров. Прочитать доклад в Чикаго не так-то просто. Вам придется защищаться. В Чикаго не посочувствуют автору доклада, который заявит: «Данное предположение, разумеется, не реалистично. Но сейчас я хотел бы абстрагироваться от этого и вывести [из него] некоторые выводы». Вы должны рассказать нам то, что применимо и ценно в реальном мире. Эта традиция укоренилась здесь благодаря Фридману и Стиглеру.

– Что вы думаете о скептицизме по отношению к правительству? Это тоже часть чикагской традиции?

– Конечно. Нужно задавать вопрос, в силу чего правительство сделает все так, как надо. Вы не можете просто сказать, что рынок совершил ошибку, поэтому правительству нужно вмешаться и ее исправить. Нужно подробно рассмотреть, что способно сделать правительство, и сравнить эффективность его работы с эффективностью рынка.

– А что вы скажете о гипотезе эффективных рынков и предположении, что спекулятивные пузыри либо появляются очень редко, либо вообще не существуют? Это тоже часть чикагской экономической теории?

– Я много преподаю экономику. Я преподаю на факультете экономики, в бизнес-школе. Я рассказывал о ценах на жилье и, мне кажется, всегда допускал возможность того, что цены могут подняться слишком высоко. (Мерфи приводит пример пузыря на японском рынке недвижимости в конце 1980-х – начале 1990-х).

Я наблюдал за этим всем и думал: «Боже, этот уровень цен предполагает, что в будущем доход от жилищного бизнеса – арендные ставки – очень сильно вырастут. Насколько это реалистично? Да уж, обосновать эти цены крайне сложно». То же самое было при надувании пузыря на рынке акций интернет-компаний. Я смотрел на их цены и думал: «Боже, могу ли я отрицать возможность того, что инвесторы поступают иррационально?» Я думаю, все согласны, что цены могут оторваться от экономической реальности. Проблема в том, что этого нельзя предвидеть заранее.

– Тогда согласуется ли гипотеза об эффективности рынков с предположением, что цены иногда очень далеки от фундаментальных показателей?

– Вполне возможно.

Повторяя рассказанное мне Джоном Кокрейном, Мерфи объяснил, что в свое время было два противостоящих друг другу объяснения больших колебаний цен на активы: отношение к риску, меняющееся с течением времени (это согласуется с гипотезой эффективных рынков), и теория иррационального избытка и пузырей (не согласуется).

C эмпирической точки зрения, я не понимаю различий между этими двумя объяснениями. Это почти полностью перешло в область семантики. Вы можете назвать это варьирующейся во времени премией за риск, а можете – иррациональным всплеском.

Все дело в том, что большинство колебаний рынка непредсказуемы. Будет большим достижением в финансовых исследованиях, если вы с помощью своей модели объясните рыночные колебания хотя бы наполовину. Идея, что невозможно ни обыграть рынок, ни прогнозировать его – часть гипотезы эффективных рынков – до сих пор очень жива и актуальна.

– Что вы думаете о гипотезе рациональных ожиданий и работе Роберта Лукаса? Как это сочетается с вашим представлением о чикагской экономике и идеей привязки теории к фактическим данным? Ведь фактические события опровергли большую часть его работы еще на начальном этапе.

– Я думаю, что эта работа точно имеет эмпирическое значение. Но в данном случае действительно есть большая дистанция между теорией и фактическими данными.

Здесь Мерфи выступил в защиту работы Лукаса, сказав, что она помогла заполнить большой пробел в кейнсианской экономике, которой не удалось объяснить инфляцию в 1970-х. Еще в 1960-х, Милтон Фридман и Эдмунд Фелпс из Колумбийского университета выдвинули в противовес кейнсианским идеям предположение, что между инфляцией и безработицей не существует никакой долгосрочной зависимости. Говоря на экономическом жаргоне, «кривая Филлипса» была вертикальна. Лукас более строго доказал эту идею, говорит Мерфи. Также он напомнил о написанных в 1980-е Лукасом работах, посвященных причинам экономического роста.

Возможно, эта сторона работы Лукаса даже более важна. Она говорит о том, что то, что мы можем сделать для поддержания экономического роста, – вещи критически важные. Это возвращает нас к понятиям физического капитала, человеческого капитала и технического прогресса – к вещам, очень важным. Как нам лучше способствовать инвестициям в основной капитал, инвестициям в человеческий капитал и техническому прогрессу? Когда вы начинаете думать таким образом, вам все время придется прогнозировать долгосрочные последствия сиюминутных действий.

– Этот тезис удачно возвращает нас в нынешнюю ситуацию. Вы скептически писали о подготовленном администрацией Обамы пакете мер по стимулированию экономики. Почему вы настолько критичны?

Мерфи порекомендовал мне посмотреть свою презентацию января прошлого года. В ней рассмотрены возможные последствия реализации пакета стимулирующих мер и сделан вывод, что особых успехов от этих мер ожидать не следует. Мерфи пояснил, что его отрицательные выводы основаны на двух утверждениях: 

1) налоги, необходимые для оплаты антикризисных мер, будут дестимулировать людей к работе, а бизнес – к инвестициям; 

2) правительство не сможет распорядиться стимулирующими средствами мудро, и большая часть денег будет потрачена напрасно.

Я считаю эти выводы точными, потому что они ясно указывают на по-настоящему важные вещи. Можно сказать, что это – противостояние Кейнса и Фридмана, но, на самом деле, – это более масштабная дискуссия о том, насколько должно государство присутствовать в экономике [«большое государство против маленького государства»]. Обсуждения бюджетных мультипликаторов [дают ли госрасходы прирост ВВП, и какой именно – прим. ред.] – только часть этой дискуссии.