Как бы приватизация. Итерация Медведева

Слова президента Дмитрия Медведева о том, что «государство не должно всегда само рвать яблоки с древа экономики. Найдется тот, кто может сделать это иногда и лучше, и эффективнее», сказанные им на открытии Петербургского экономического форума, и последовавшее за этим обнародование указа о сокращении числа стратегических акционерных обществ с 208 до 41, федеральных унитарных предприятий — с 230 до 159, в принципе можно считать предвестником грядущей приватизации.

Можно порадоваться за желание российской власти снизить роль государства в экономике, но мешает одна историческая аналогия. Последнюю попытку  масштабного «разгосударствления» российское правительство планировало, как и сейчас, с оглядкой на экономический кризис. Когда в 1997 году он начал свое поступательное движение из Азии в Европу, стало абсолютно очевидным, что у России в 1998 году будут большие бюджетные проблемы. Баррель нефти стоил $18, и перспективы роста цен на сырьевых рынках были очень призрачными (развитие событий показало реалистичность пессимистичных прогнозов – $10,8 за баррель в 1998 году, $10 – в I квартале 1999 года).

Понимая безрадостные перспективы, правительство прагматичного Виктора Черномырдина всерьез заговорило о неэффективном управлении госсобственностью (только четыре нефтяные компании с госучастием имели почти $360 млн долга по налогам) и необходимости масштабной приватизации. По сравнению с нынешним количеством уже не кажущихся стратегическими предприятий цифры, озвученные в сентябре 1997 года, выглядели скромнее. Тогда превратить в акционерные общества с последующей приватизацией планировалось 37 госпредприятий, а из раздела «стратегических» правительство хотело исключить 29 акций.

Зато начальная цена предполагаемого к распродаже имущества впечатляла – почти $9,3 млрд. За семь предприятий ТЭКа планировалось получить $3,3 млрд, еще $2,2 млрд должна была принести продажа 13 компаний транспортной сферы и инфраструктуры. На третьем месте с $1,8 млрд – 32 предприятия оборонного комплекса и машиностроения. И здесь уместно сравнение с сегодняшним днем. Конечно, в ТЭКе продавать больше нечего. За всю маленькую тогда «Роснефть» государство хотело смешные по сегодняшним меркам $600 млн, еще $1 млрд должна была принести продажа 6,6% акций «Лукойла». Имена ОНАКО и «Славнефти» сегодня уже почти ничего не говорят тому, кто не интересуется историей взлетов и падений нефтяных компаний в современной России.

Но если присмотреться к списку того, чем, по мнению Дмитрия Медведева, можно было бы управлять эффективнее, то можно заметить, что основу его составляют все те же транспорт и машиностроение (по большей части – остатки «оборонки»). Впрочем, здесь видна явная разница в качестве. Почти 13 лет назад начальная цена авиапредприятия «Пулково» составляла $300 млн, а Хабаровского объединенного авиаотряда (сегодня это обанкротившееся «Дальавиа») – $250 млн. Продажа госпакета в 51% акций «Аэрофлота» должна была принести, как минимум, еще $200 млн при условии того, что у государства останется блокирующая все решения «золотая акция». Сегодня перед отечественной авиацией стоят совсем иные задачи – консолидация на базе «Аэрофлота» при деятельном участии всеядных «Ростехнологий». 

Зато в нынешнем списке 12 аэропортов, а во время предыдущего кризиса их было всего четыре – «Шереметьево» (100% за $380 млн при условии введения «золотой акции»), «Внуково» ($200 млн за 25,5% со все той же «золотой акцией»), «Аэросервис-Домодедово» ($100 млн за 85%). И здесь самое время поговорить о пересечениях между списками 1997 и 2010 годов. Всего их пять – три госпредприятия и два акционерных общества. И самым значимым среди них является екатеринбургский аэропорт «Кольцово». Дмитрий Медведев решил не считать стратегически важными для страны 34,56% акций компании. В 1997 году планировалось продать 25,5% (одновременно введя «золотую акцию») за $150 млн. Также решено освободить из-под «госопеки» 25,5% акций Московского речного пароходства. Во время прошлого кризиса государство хотело получить за 38% акций судоходной компании $33 млн.

Из трех не акционированных предприятий, присутствующих в обоих списках, реально работает только одно. Это Усть-Катавский вагоностроительный завод имени С.М.Кирова из Челябинской области (оценка 1997 года – $18,3 млн за 25% акций при условии сохранения контрольного пакета за государством). Предприятие, известное как «родина» российского трамвая, борется за то, чтобы в стране этот вид транспорта сохранился и пребывает в не самой лучшей ситуации. «УКВЗ – это не только трамвайный бренд, но и ракетно-космический, – сказал недавно генеральный директор ФГУП Павел Абрамов. – Уверен, что мы не пропадем. Но пока период неопределенности слишком затянулся. Мне как директору завода сегодня смотреть в глаза работникам предприятия, откровенно говоря, стыдно. Потому что сегодня наше спецпроизводство вытягивает трамвайное. А это значит, что заработанные на оборонке деньги мы делим на всех и заработная плата на заводе очень и очень скромная. Рассказываем людям, как идет наш диалог с властью. Надеемся на лучшее, готовимся к худшему».

Уже плохо стекольному заводу «Красный гигант» из города Никольск Пензенской области (в ценах 1997 года $25 млн за 35% акций при условии сохранения блокирующего пакета у государства). Имущество завода, основанного в 1764 году и производившего в советское время не столько хрусталь, сколько промышленную оптику, в феврале нынешнего года было выставлено на продажу за 149 млн руб. (около $5 млн).

Еще более плачевна судьба производственного объединения «Завод им. Масленникова» (в ценах 1997 года $30 млн. при сохранении контрольного пакета в госсобственности). Оборонное предприятие из Самары, выпускавшее снаряды для реактивных установок и часы «Победа», давно уже ничего не производит, а генеральным планом развития города на его территории запланировано строительство стадиона для не менее многострадального футбольного клуба «Крылья Советов». Ирония судьбы заключается еще и в том, что в советское время эта команда представляла добровольное спортивное общество «Зенит», объединяющее предприятия оборонной промышленности.

Вообще, сегодняшние критерии исключения из числа «стратегически важных» кажутся несовместимыми с приватизацией. Во-первых, исключаются все предприятия с долей участия государства менее контрольного пакета. Но это не относится к неприкасаемым – «Трансинжстрою», «Газпрому», РКК «Энергия» имени С. П. Королева» и Первому каналу. И опять аналогия – в 1997 году государство было готово продать 13% акций РКК за $500 млн.

Во-вторых, это компании, находящиеся на различных стадиях банкротства без адекватной стратегии восстановления платежеспособности. И, наконец, отдельная категория ФГУПов. Они относятся к оборонке лишь формально – в силу полного или почти полного отсутствия гособоронзаказа.

Продать такое, согласитесь, крайне сложно. Собственно, такой глобальной цели и не ставится. Несмотря на громкие заявления президента, в Кремле не отрицают о том, что часть этих активов попадут «в уставные капиталы различных интегрированных структур» (читай между строк – весьма вероятно под госконтролем, «Ростехнологии» не исключать).

Столь частые сравнения с 1997 годом не случайны. Тогда государство впервые не только поставило масштабные цели гласной приватизации крупных промышленных и инфраструктурных предприятий, понимая при этом, что в кризис нужны и деньги и эффективный менеджмент. Была произведена и оценка этого имущества. Причем, для многих предприятий из того списка она до сих пор остается актуальной.

Любопытна и судьба программы приватизации-1998. В начале она увязла в Госдуме (сегодня такое даже представить сложно), и никакие уступки со стороны правительства не могли продвинуть ее. А в марте 1998 года было отправлено в отставку и само правительство во главе с Виктором Черномырдиным, которого сменил Сергей Кириенко. А ему уже было явно не до того. Так и остались планы масштабной передачи казенных «деревьев экономики» в руки тех, кто умеет более эффективно, чем государство, рвать яблоки, благими намерениями. В итоге часть этого сада с годами усохла и исчезла. На некоторых его участках сменились сборщики «яблок» из одной госструктуры на представителей аналогичной. Что-то перетащили в частный сад (иногда выдирая корни), но продуманного и прозрачного процесса переустройства сада так и не вышло.

Взгляд на нынешний список вызывает пусть и непрямые, но аналогии с этим результатом приватизационного садоводства.