Выборы и погромы: две формы недовольства

Так получилось, что менее чем за год мне довелось увидеть в Греции две формы протеста: погромы и мирную демократическую смену правительства. Их сравнение мне кажется очень наглядным.

Когда в декабре прошлого года полицейский случайно (или нет?) застрелил в Афинах подростка-анархиста, последовало несколько дней беспорядков в центре города. Большинство людей были искренне возмущены произошедшим, и в мирных протестах недостатка не было, однако же, очень быстро недовольство переросло в массовые поджоги и грабежи благодаря умелым действиям анархистов. В какой-то момент участникам погромов почти удалось «оседлать» общественное мнение: более трети участников опросов поддерживали беспорядки.

Здоровые силы общества на тот момент, когда полыхал центр Афин, почти утихли. Власти не решались силой подавить беспорядки и позволяли молодчикам делать все, что им заблагорассудится, только не убивать граждан на улицах. Были сожжены сотни отделений банков и магазинов.

Пострадали совершенно конкретные люди, ничего общего не имевшие ни с полицией, ни с «буржуазным режимом». Мужу моей знакомой во второй раз сожгли бензоколонку, которую он арендовал, так что человек обанкротился, оказался безработным и ищет теперь место официанта. А в двух шагах от моего дома сожгли мебельный магазин, который его владельцы строили и развивали десятилетия, со всем товаром, – и еще чудо, что не погибли люди, находившиеся в магазине в момент поджога.

Общество удержалось от дестабилизации, но немалой ценой. Вновь убедились в своей безнаказанности многочисленные анархисты, укрывающиеся в неприкосновенных для полиции университетах, вновь поднял голову левацкий терроризм, а на всякое мирное выражение протеста легла тень погромов.

А в минувшее воскресенье в Греции прошли демократические выборы, и уже сегодня, в среду, принесло присягу новое левоцентристское правительство. Беспорядки и лесные пожары минувшего лета, которые власти не могли остановить, играли существенную роль в соображениях избирателей. Хотя, наверное, важнее был призыв правоцентристского правительства к жесткой экономии в ближайшие два года на фоне многочисленных коррупционных и этических скандалов, за которые не был наказан ни один человек.

Когда Ватопедский монастырь на Афоне обменял заброшенные земли на элитную недвижимость (предоставив золотые буллы византийских императоров), государство потеряло 100 миллионов – никто за это не ответил и не ответит: по греческому закону, ответственность министров «списывается» после роспуска парламента, а церковь имеет все основания не сотрудничать со «светским» правосудием. В этих условиях трудно убедить избирателей затянуть пояса. Не менее трудно, кстати, объяснить, почему 28 миллиардов евро на поддержку банков – это нормально, а стимулирующий пакет для экономики в 2 – 3 миллиарда евро – непозволительные траты.

Греческие выборные законы чрезвычайно либеральны, и в 10 миллионах отпечатанных бюллетеней были не только многочисленные радикальные левые партии, но и парочка городских сумасшедших под названиями вроде «кокотки» или «друзья человека». Почему-то не потребовалось заботы «старшего брата» для того, чтобы отсечь несерьезных кандидатов: «друзья человека» получили ровно 4 голоса на национальных выборах. И указаний на единственно верный вариант тоже не потребовалось: избиратели сами решили, какой выбор верный.

Были предположения, что после неудач и ошибок правительство, которое вместо того, чтобы править, обращалось к избирателям за поддержкой каждые пару лет, этой поддержки, в конце концов, не получит. Но масштаба выборной победы оппозиции никто не предвидел, в том числе и сама оппозиция. Как-то так получилось, что избиратели поняли, что правительство обанкротилось, раньше политических аналитиков. Да, кстати, оппозиция оказалась не внесистемной и маргинальной, старающейся «дать в морду» всем, кто с ней не согласен, а вполне вменяемой. Рынки хорошо восприняли новых министров финансов и экономики, и никакой резни побежденных на политической сцене тоже не наблюдается.

Выборы – это гироскоп, который стабилизирует общество, делает его похожим на детскую игрушку, волчок, который легче опрокинуть, чем раскрутить. Но только стабильное вращение придает волчку устойчивость. Греческое общество подошло к краю, за которым – обвал, но нашло в себе силы вернуться к мирной оси вращения. Будем надеяться, что в российском обществе, где растет социальная напряженность, возобладает та же тенденция.