Профессор Каган, Перикл и американский неоконсерватизм

Задавшись почти три недели назад вопросом, где были мы 11 сентября 2001 года, важно понимать, где оказалась Америка сразу после этого трагического дня, и как она там очутилась. А особенно – почему в стране возобладали на долгие годы неоконсерваторы, организовавшие вторжение в Ирак. Ко мне мысли об этом пришли за прослушиванием лекций по истории Древней Греции.

Хорошая новость: некоторые избранные курсы Йельского и других ведущих университетов доступны в сети. Среди них я выбрал, естественно, лекции по древнегреческой истории выдающегося ученого Дональда Кагана. Историк известен прежде всего историей Пелопоннесской войны, которая в 431 – 404 годах до нашей эры обескровила Афины и Спарту и подорвала силы греческой цивилизации. Этот труд Кагана издавался на протяжении 18 лет в четырех томах, но доступен и в однотомной популярной версии.

Поклоняясь Фукидиду как величайшему политическому мыслителю всех времен, главным образом, за его концепцию моральных двигателей войны, Каган, тем не менее, находит свежий подход к великому предшественнику. Понятно, что любой современный историк против желания тяготеет к афинянам: со спартанцами и их людоедским режимом в наше время возможно солидаризироваться разве что в комиксах и их экранизациях. Но если бы профессор Каган выступал в афинском народном собрании, он был бы одним из главных «ястребов». Вопреки Фукидиду, Каган заявляет, что ухищрения афинского вождя Перикла, пытавшегося избежать войны, а затем избравшего пассивную оборонительную тактику, были полностью неверны и вели к поражению. Каган считает ряд удачных наступательных операций афинян единственным путем к победе. Но как же быть с переломной для хода войны сицилийской катастрофой, где без остатка была уничтожена огромная армия Афин и большая часть флота? Очень просто, объясняет Каган: виновата не идея заморской экспедиции с целью экспансии, а исключительно полководческие ошибки стратега Никия, который сложил голову на Сицилии.

Менее убедителен подозрительно легкий разгром Фукидида в вопросе, была ли демократия причиной поражений афинян, и был ли Перикл де-факто автократом. Но меня покоробил ряд аллюзий, уже недвусмысленно отсылающих к идеологии автора. Фермеров, которые составляли основу войска, не облагали личным налогом, и, следовательно, древних афинян надо бы считать республиканцами либертарианского толка. Афиняне никогда не опустились до люстраций богатых граждан, несмотря на полное народовластие, – это якобы доказывает неколебимые преимущества демократии в охране класса собственников. Но еще большее недоумение вызывает мысль, будто в афинском народном собрании царили умные ораторы и дисциплина только потому, что глупые люди просто боятся показаться глупыми, так что обычно молчат (чтобы усомниться в этом тезисе, не надо ходить в древние Афины).

Как вы догадались, Каган – один из духовных отцов неоконсерватизма. Манифест его единомышленников требует от США вооружаться все больше, бросать военный вызов всем, кого Вашингтон считает враждебно настроенными, обращать иностранные государства в демократическую веру силой, взять на себя мессианскую роль в мире.

Я не единственный, у кого лекции профессора Кагана вызвали некоторое смущение. Помнится, в 2007 году демократы Йельского университета восстали против того, чтобы Каган выступил на мероприятии в память о жертвах 11 сентября. Что это – борьба с партийностью или проявление партийности? Трудно сказать, но что Каган – фигура политическая, сомневаться трудно.

Вместе со своим сыном Фредериком Каган издал в 2001 книгу «Пока Америка спит», которую неоконсерваторы подняли на щит как «предсказание» 11 сентября. Но это неправда: о терроризме там почти не говорится, зато проводится догма о том, что у Саддама Хусейна было оружие массового поражения. Всю концепцию книги (Америка в своей самоуспокоенности повторяет ошибки Великобритании между мировыми войнами) авторы строят, сравнивая окончание Первой мировой войны с завершением первого конфликта в Персидском Заливе.

Дональд Каган не боится быть резким. Любую попытку возражать его аналогиям он склонен считать отрицанием положительного знания. Он жалуется на засилье партийных врагов в образовании: «Наше образование ушло от того, чтобы поощрять правильное и [осуждать] ошибочное, за исключением обучения моральному релятивизму, граничащему с нигилизмом». Лебединая песнь профессора – его лауреатская лекция «В защиту истории», где Каган объявляет историю вершиной гуманитарного знания, попутно зачем-то принижая философию и даже поэтику. «Мне кажется, что история – это самый полезный ключ, который мы имеем, чтобы открыть тайны человеческих затруднений».

На самом деле, ключ у каждого свой, и он не подходит к чужим головам. Профессор видит в сицилийской катастрофе афинян 413 года до нашей эры лишь ошибки полководца. Но сколько найдется ученых, которые столь же талантливо объяснят, что этот эпизод показывает обреченность экспансионизма? Фукидида поражение на Сицилии убедило в несовершенстве демократического способа принятия решений – Кагана оно убедило ровно в обратном, причем со слов самого Фукидида. А ведь это еще самые удачные аналогии профессора. Его образ «спящей Америки» строится на жесткой аналогии между окончанием «Бури в пустыне» в 1991 году и Версальским договором 1919 года, которая не обладает даже тенью правдоподобия в свете позднейших событий.

Рискну прослыть нигилистом и скажу, что сравнение греческой древности с нынешними временами не может быть корректным. Древние греки заложили основы западной цивилизации, но они не умели штурмовать укрепленные города, не ведали стремени (изобретение, которое впоследствии перевернуло мировую историю), знали только мускульную тягу. Но главное – они думали совершенно иначе, чем мы: их счет истории шел по кругу, а не по прямой линии, им было чуждо понятие экономического роста и технического прогресса. Да, они изобрели политику, но как можно быть уверенным, что стратег Перикл ошибался так же, как ошибаемся сейчас мы?

И давайте не будем забывать, что усвоенный администрацией Буша после 11 сентября неоконсерватизм привел не просто к ошибкам, а к гибели сотен тысяч мирных жителей в Ираке и тысяч американских военных во имя идей, в оправдание которых частенько ссылаются на профессора Кагана. Сам профессор в этих смертях, конечно, не виноват, он имеет полное право проводить любые аналогии между древним миром и сегодняшним. Только вот его пример – другим наука: история, может быть, и учит, да только люди никогда не согласятся в том, чему она их учит. А ложная уверенность, будто возможно единственно верное историческое знание, имеет всем известные печальные последствия, которые каждый может видеть в наше время своими глазами.