Разговор с новым японским премьером о Курильских островах

Я писал недавно о том, что в наступающее воскресенье в Японии может произойти событие, сравнимое с революцией: оппозиция придет к власти. Обычно в Японии так не бывает. С 1955 г. народ на вполне свободных выборах отдает большинство одной и той же Либерально-демократической партии Японии. Но в воскресенье ее прокатили и выбрали оппозицию. Меня стали спрашивать, что это за оппозиция и чего от нее ждать. Я решил, что в качестве ответа лучше всего привести разговор с ее нынешним лидером, Юкио Хатоямой. Тогда он был генеральным секретарем оппозиционной Демократической партии, вторым лицом в партии после председателя Итиро Одзавы. Одзава ушел в отставку, а в мае 2009 г. съезд ДПЯ избрал председателем Хатояму. В отличие от наших оппозиционных лидеров, сидящих во главе своих партий дольше, чем президенты в Кремле, лидеры японской оппозиции меняются так же часто, как японские премьеры.

Когда мы встречались, Хатояма был задумчив и немного растерян. С поста премьера уходил Дзюнъитиро Коидзуми – возможно, самый яркий и успешный премьер-министр, во всяком случае, единственный, кто за полвека проработал полный четырехлетний премьерский срок. При нем ЛДПЯ была даже популярнее, чем в эпоху экономического чуда 60-х и 70-х, и Коидзуми надеялся удержать эту популярность решительными реформами в правящей партии. По неписаному правилу японской политической чести, премьером можно стать один раз в жизни: неважно, сколько длится твое премьерство, – полный срок или год-два, как у большинства японских премьер-министров. А политик, побывавший во главе правительства, не может вернуться в него простым министром. Первое правило не нарушалось никогда, второе – лишь однажды. Коидзуми ушел, и после него все пошло по-старому: за три года сменилось три премьера, а в партии вновь возросла роль хабацу, партийных боссов-патрициев, лидеров фракций. У оппозиции появился шанс.

Офис Хатоямы находился в правительственном квартале Токио – Нагатачо, в окна были видны министерские здания, но Хатояма смотрел на них грустно, как на что-то близкое и одновременно недоступное. Хотя по всем японским критериям Хатояма – идеальный кандидат в премьеры. Его дед – Итиро Хатояма – и есть основатель Либеральной партии (1946 г.) и Демократической партии (1954 г.), из слияния которых в 1955 г. получилась правящая ЛДПЯ. Он точно стал бы первым премьером послевоенной Японии, если бы не запрет американских оккупационных властей: Итиро Хатояма занимал политические посты во время войны и был членом Ассоциации великой Японии. Хатояма-старший стал премьером, как только американцы выпустили японскую внутреннюю политику из рук. На посту премьера он съездил в Москву – уже больным, передвигался по Кремлю в инвалидной коляске – и подписал декларацию 1956 г. о восстановлении отношений. Тогда же чуть было не решился курильский вопрос (он же – проблема Северных территорий). Отец нынешнего Юкио Хатоямы – министр иностранных дел, его брат – министр в правительствах ЛДПЯ. Семья Хатояма – основатель и совладелец шинного гиганта Bridgestone. Сам Юкио Хатояма закончил Гарвард (хотя общался по-японски: многие японцы, даже выпускники американских вузов, стесняются своего английского), был депутатом ЛДПЯ от префектуры Хоккайдо. В 1993 г. он с несколькими молодыми и перспективными политиками ушел из правящей партии и основал «Новую партию Сакигакэ». ЛДПЯ, как и японские корпорации, – крайне иерархическая структура, а многим молодым политикам хотелось вырасти быстрее, чем позволяла иерархия старшинства. Даже оппозиция в Японии – выходцы из правящей элиты.

Шанс существовал. В начале 90-х японская демократическая однопартийность, известная как «система 1955 года», была в кризисе из-за конца холодной войны, а японская экономика – в стагнации из-за лопнувшего пузыря цен на землю и недвижимость (с 1988 г. по 1991 г. земля, в которую японцы вкладывали «лишние» деньги, росла на 10% в год, а в 1992 упала на 2%, а в 1993 г. еще на 5,5%). Казалось, что японская политика изменится, был общественный спрос на новые лица, новые партии и даже на новую политическую систему. На выборах 1993 г. не было победителя. ЛДПЯ получила больше всех остальных партий, но меньше, чем когда-либо – 36%. Ни одна из оппозиционных партий не приблизилась к результатам ЛДПЯ (вторыми были социалисты с 15%), но семь абсолютно разнородных и в большинстве своем новорожденных партий попытались договориться и править на семерых. Правительство «семи самураев» продержалось меньше года. ЛДПЯ was back, как и обещал великий Терминатор. Многие оппозиционеры покаялись и вернулись в правящую партию. Но Хатояма не захотел терять лицо и застрял в оппозиции.

И вот у него и у оппозиции появился новый шанс. Причем нынешняя оппозиция уже не похожа на ту, что была в начале 90-х. Это не пучок молодых бамбуковых ростков, а здоровый ствол, растущий уже 10 лет (ДПЯ образовалась в 1998 г. в результате слияния нескольких малых партий). У Демократической партии – впервые в истории японской оппозиции – с 2007 г. большинство в верхней, менее важной палате парламента – Палате советников, и с июля большинство в токийской городской думе. Японская система ощутимо приближалась к двухпартийности, а оппозиция – к победе. Согласно опросу газеты «Асахи», она могла получить до 320 из 480 мест в парламенте (нижней Палате представителей), на прошлых выборах у нее было 50. Так все и вышло. По подсчетам на понедельник у ДПЯ было 309 мест, а у вечных правителей из ЛДПЯ – только 119. Чем не революция?

Но Хатояма понимает: ее не случилось бы без экономического кризиса и нескольких грубых ошибок соперника, премьер-министра Таро Асо. Ведь еще пару лет назад перспектива победы оппозиции казалось настолько малореальной, что у меня не было повода публиковать разговор с Хатоямой, а сейчас в его приемной стоит в очереди CNN. Вот важные отрывки из него.

– Из Европы Япония кажется какой-то ненастоящей демократией, почему здесь не сложилось, например, двухпартийности – с чередованием партий у власти?

– В Японии, конечно же, демократия, в том смысле, что на выборах происходит настоящая острая политическая борьба. Но проблема в том, что народ не хочет видеть перемен, и не очень ждет этих перемен. На Западе меняют власть и продолжают жить, как будто ничего не произошло. Японцы консервативны, для них поменять власть – все равно, что поменять жизнь. Еще причина: в 1993 г. перекроили избирательные округа –  вместо больших многомандатных сделали множество маленьких одномандатных. Теперь в парламент проходят меньше партий, маленьким пройти труднее. Раньше от каждого округа в парламент проходило несколько депутатов, в зависимости от населения округа. Первым мог быть кандидат от ЛДПЯ, но вторым или третьим мог пройти кандидат от оппозиции. Сейчас от округа проходит один депутат, и побеждает обычно кандидат от ЛДПЯ. Правда, в случае, если ЛДПЯ начнет терять большинство, система будет работать на оппозицию.

– Говорят, проблемы у оппозиции еще и из-за того, что она не может четко сформулировать, чем она отличается от ЛДПЯ.

– База и идеология ЛДПЯ шире, чем у любой западной партии. В ЛДПЯ есть фракции и разные идеологические течения, есть политики, которые придерживаются противоположных взглядов на одну и ту же проблему, и при этом принадлежат к одной партии. Такие, кстати, есть и у нас. Главная разница в том, что за долгие годы ЛДПЯ у власти произошло слияние политики и государственной бюрократии. И еще и бизнеса к ним в придачу. Произошел перекос власти в сторону исполнительной ветви, в сторону государственной бюрократии. Мы меньше связаны с бюрократией и способны исправить этот перекос.

– В чем разница между вами и ЛДПЯ во внешней политике?

– По поводу доктрины Ёсида, американо-японского оборонного союза, между нами нет большой разницы. Не так, как в те времена, когда главной оппозиционной партией были социалисты, которые были за его разрыв. Но и тут, с течением времени социалисты отличались от ЛДПЯ в этом вопросе все меньше. Мы за этот стратегический союз, который позволил Японии спокойно развиваться экономически. Но между нами и ЛДПЯ все-таки есть разница. Связь между Японией и США – важна. Но мы не должны каждый раз по каждому вопросу смотреть и ждать, что скажут американцы, чтобы потом говорить так же. Молчать, пока они не выскажутся. Достойна сожаления такая наша дипломатия. Нас просто не будут уважать в мире. Конкретный пример – Ирак. Мы должны были сказать, что это – несправедливая война. И там есть дело для Международного уголовного суда.

Еще нам нужно выстроить отношения в Евразии. Мы понимаем, какой урон мы нанесли нашим соседям во время войны. Мы гораздо более открыто говорим на эту тему, чем ЛДПЯ. Мы хотим более прочных отношений с соседями. Взять, например, вопрос с храмом Ясукуни (Храм «воинской славы» в Токио, где поминают в молитвах имена «погибших за императора», в том числе солдат Второй мировой и японских министров, казненных за военные преступления по приговору Токийского трибунала. Походы японских политиков в Ясукуни вызывают регулярные бури негодования в Китае и Корее – А.Б.). Коидзуми и другие политики ЛДПЯ говорят, что ходят туда, чтобы молиться о мире, чтобы не было войны. Странное место для такой молитвы, и очень странная идея для нас. Наш премьер-министр не будет ходить в Ясукуни. Мы предлагаем построить гражданский, нерелигиозный монумент в память жертв войны – такой, который смогут посещать и иностранные лидеры, приезжающие в Японию. В том числе лидеры Китая и Кореи.

– В чем разница между вами и ЛДПЯ в споре о Курильских островах?

– Я внук того Хатоямы, при котором была подписана советско-японская декларация 1956 года. По ней мы живем до сих пор, за неимением мирного договора. Я читал то, что писал мой дед о возвращении двух островов по формуле «два острова + мирный договор». Декларация 1956 г. до сих пор не реализована. (Согласно советско-японской декларации 1956 г. между странами прекращалось состояние войны, начинались переговоры о мирном договоре, после заключения которого острова Шикотан и Хабомаи могли быть переданы Японии – А.Б.). Когда мы в Японии говорим о северных территориях, очень важно признать тот факт, что на этих островах теперь живут граждане России. Когда я там был последний раз, и спрашивал жителей, что они думают, они отвечали: «Давайте сперва делать дело, делать бизнес, а потом политику». Там все слабо развито – дороги, аэропорты. Политическая неопределенность мешает. Они хотят, чтобы ситуация как можно быстрее разрешилась, чтобы острова могли развиваться. И чтобы жить на них могли вместе русские и японцы.

Как гражданин Японии, я чувствую, что мы должны призывать к возвращению Японии всех четырех островов. Но надо быть реалистами. Сначала можно было бы договориться о совместном проживании, о совместном хозяйствовании на островах, чтобы уже потом их жители могли бы решить: они хотят быть гражданами Японии или России. Мы должны решать этот вопрос, параллельно улучшая отношения и развивая деловые связи, а не ждать политического решения. Пусть сперва будет бизнес. А если мы станем ждать, мы остановимся.

– Говорят, оппозиция, Демократическая партия, не может победить, потому что у нее нет своего избирателя. Кто ваш избиратель?

– Раньше у оппозиции была поддержка, например, профсоюзов. Но теперь приходится обращаться к разным группам. Обычно мы показываем хороший результат в городских агломерациях, и проигрываем в сельской местности. На Западе семьи голосуют за ту или другую партию поколениями. Для нас отсутствие понятного единого избирателя – действительно, проблема. Пока нашими избирателями были те, кто хотел послать предупреждение, сигнал недовольства ЛДПЯ.


Либо Демпартия нашла своего избирателя, и им оказалась половина Японии, либо половина Японии шлет предупреждение Либеральным демократам. Взгляды Юкио Хатоямы на отношения с соседями и с Америкой, на проблему Ясукуни и Северных территорий, для Японии выглядят довольно свежо, а желание оторвать публичную политику от государственной бюрократии – похвально, хотя с похожими инициативами выступали и некоторые политики ЛДПЯ. Кроме того, что можно понять про Хатояму из приведенного выше разговора: о нем известно, что он, подобно Обаме, хочет превратить Японию в государство большего всеобщего благополучия и повысить социальные расходы. «Я хочу построить горизонтальное общество, основанное на человеческих связях, а не иерархическое и вертикальное, построенное на укоренившихся интересах», – пишет он в своей программе. Хатояма хочет увеличить расходы на здравоохранение и на поддержку детей, и японских крестьян (которые, к слову сказать, и так живы благодаря специальным закупочным ценам, так как производят рис в разы более дорогой, чем в Индии или Индонезии). При этом он исключает увеличение налогов, и не объясняет, где возьмет деньги на золотой японский рис. Критики говорят, что команда Хатоямы не обстреляна (вроде какого-нибудь «Яблока», они ни разу не бывали у власти), и не сможет вытащить Японию из кризиса. На это можно смело возразить, что ЛДПЯ уже не смогла этого сделать. Лозунги его звучат вполне антисистемно: «Это будут революционные выборы, которые покончат с властью бюрократии и вернут ее народу».

Вопрос в том, сможет ли Хатояма придерживаться своего стиля и своей повестки, когда станет премьером. Ведь ему придется сотрудничать с той самой госбюрократией, которая может – с японскими-то представлениями о верности и чести – остаться верной ЛДПЯ.